Богдан вместе с Татьяной вошли следом — я позвала их на кухню, потому что не хотела обсуждать всё это в коридоре, стоя в халате.
Она вынула из сумки пирог, аккуратно завернутый в фольгу, и водрузила его на стол так невозмутимо, будто ничего необычного не случилось.
— С капустой, — произнесла она. — Богдан любит.
— Спасибо, — откликнулся Богдан и бросил на меня быстрый взгляд.
Я молча включила чайник.
— Татьяна, — начала я, не поворачиваясь, — у меня к вам просьба. Приезжайте, пожалуйста, когда мы вас приглашаем или хотя бы предупреждайте заранее.
— Вообще-то это квартира Богдана.
— Это наша квартира. Мы живём здесь вдвоём.
— Оксанка, — тихо сказал Богдан.
— Богдан, подожди, — спокойно ответила я. — Я говорю без скандала. Татьяна, у вас есть ключ, и я не раз обсуждала это с Богданом. Но открывать дверь в чужую квартиру без предупреждения — это, мягко говоря, неуважительно. Мы взрослые, у нас своя жизнь. Я прошу вас об этом в последний раз.
— В последний? — переспросила она.
— Да.
Она перевела взгляд на Богдана. Он стоял, не вмешиваясь, и по его лицу было видно, как его, как всегда, разрывает между нами.
— Богдан, ты слышишь, каким тоном она со мной говорит?
— Мам, Оксанка права насчёт ключа, — наконец сказал он. — Нужно было позвонить.
Этого она явно не ожидала. В её глазах мелькнула обида.
— Я, между прочим, пирог привезла.
— Я ценю это. Спасибо. Но всё равно надо предупреждать.
Она молча сложила вещи в сумку и поднялась.
— Хорошо. Я поеду.
— Мам, хоть чаю выпей.
— Не хочется.
Дверь за ней закрылась. Богдан вернулся на кухню, опустился на стул и закрыл лицо руками.
— Оксанка, зачем ты так?
— Как именно?
— Слишком резко.
— Богдан, она стояла под дверью нашей спальни.
— Может, просто мимо проходила.
Я внимательно посмотрела на него.
— Ты сейчас серьёзно?
Он отвёл глаза.
— Я слышала шаги. Там кто-то задержался. Может, минуту, может, дольше — не знаю. Но у двери точно стояли.
— Зачем ей это?
— Не представляю. Спроси у неё.
Мы замолчали. Чайник вскипел, я разлила чай и поставила кружку перед ним.
— Ключ, Богдан, — тихо сказала я. — Я больше не хочу возвращаться к этому разговору.
— Я поговорю с ней.
— Когда?
— В ближайшее время.
— Что значит — в ближайшее?
— Оксанка, не дави.
Я не стала продолжать. Мы допили чай почти не глядя друг на друга.
Прошла неделя. Богдан к Татьяне не ездил, она тоже не звонила. Это был её привычный способ — обидеться и ждать, пока к ней придут мириться. Обычно первым шёл Богдан. Я не подталкивала его.
В следующую субботу позвонила Леся. Богдан ответил, я находилась в другой комнате и не слышала слов, но по его лицу, когда он вышел, стало ясно — разговор был неприятный.
— Что случилось? — спросила я.
Он сел на диван.
— Леся звонила. Говорит, мама рассказала ей, что у нас всё плохо.
— В каком смысле — плохо?
— Что мы постоянно ссоримся. Что ты её выставила за дверь. И что у нас… — он замялся, — проблемы в отношениях.
— Какие ещё проблемы?
— Она намекнула Лесе, будто мы спим в разных комнатах.
Я долго молчала, глядя на него.
— Вот зачем она стояла под дверью, — наконец произнесла я.
Богдан ничего не ответил. И чем дольше он молчал, тем яснее становилось: утром мы действительно повздорили, и кто-то мог это услышать.