Нотариус протянула мне конверт. Он был увесистым, плотным на ощупь.
— Вы уверены, что это предназначено мне? — с тревогой спросила я, не сводя глаз с конверта.
— Ганна, всё совершенно однозначно. Ярослав распорядился своим имуществом именно так.
Ярослав. Даже теперь, когда его уже нет рядом, язык не поворачивается назвать его иначе. Не «папа». Не «отец». И даже не просто «Ярослав», как говорила Ирина.
А он взял — и оставил всё мне.
Квартиру в центре города. Загородный дом. Автомобиль. Банковский счёт. И этот самый конверт с какими-то бумагами внутри, который нотариус настойчиво рекомендовала открыть только дома — в тишине и уединении.
— Там письмо, — добавила она почти шепотом. — Личное.
Я вышла из офиса на улицу. Октябрьский ветер резко ударил в лицо — промозглый и сырой. Захотелось поскорее вернуться в свою однокомнатную квартиру на окраине, где можно было бы укрыться от всего и попытаться осмыслить происходящее.
Ирина ушла из жизни три года назад после продолжительной болезни. Ярослав был рядом до самого конца: приносил ей цветы в палату, читал вслух её любимые рассказы Чехова, держал за руку, когда она уже не могла говорить ни слова.
А я… я так и не приехала ни разу.
Не смогла.
Потому что каждый их совместный момент напоминал мне о той ночи. Мне тогда было одиннадцать лет.
Дверь хлопнула так сильно, что стеклянные дверцы серванта задрожали от удара. Я проснулась от крика — голос Ирины звучал пьяно и надломленно:
— Уходи! Слышишь?! Исчезни из нашей жизни!
Я выглянула из своей комнаты: посреди коридора стоял мужчина с помятым видом и усталым лицом; глаза его были полны растерянности… или чего-то похожего на неё.
— Ира… зачем ты так?.. — начал он тихо.
— Всё равно! — она размахивала руками так резко, что едва удерживалась на ногах. — Ты такой же! Думаешь, если я одна с ребёнком…
Он молчал. Просто стоял перед ней молча. А потом перевёл взгляд на меня — и в этом взгляде не было злости или раздражения… только стыд такой силы, что у меня внутри всё сжалось.
— Девочка не должна этого видеть… — сказал он негромко.
— Тогда уходи! — Ирина толкнула его ладонями в грудь.
Он ушёл без слов.
Но утром снова появился: с букетом цветов, тортом и плюшевым медвежонком для меня. Ирина плакала навзрыд, обнимала его крепко и просила прощения сквозь слёзы… А я стояла у двери своей комнаты и думала: «Так будет всегда: она будет пить и устраивать сцены… а он снова придёт».
И тогда во мне зародилась ненависть к нему за это возвращение вновь и вновь.
Дома я бросила сумку на диван и достала тот самый конверт. Внутри оказались документы на жильё, банковские расписки… и письмо. Написанное аккуратным мелким почерком: