Ганна.
Наверное, сейчас ты в растерянности. И, возможно, злишься. Я понимаю — ты всегда испытывала ко мне раздражение. Даже тогда, когда улыбалась.
Я не являюсь твоим отцом. Никогда им не был и не стремился занять его место. Твой отец ушёл, когда тебе исполнилось три года, и я не имел права претендовать на его роль.
Но я искренне любил Ирину. По-настоящему. И самое тяжёлое — это осознание того, что ты ненавидела меня именно за то, что я остался рядом.
Ты думала, я этого не замечал? Как ты отворачивалась каждый раз, когда я пытался начать разговор. Как молча выходила из комнаты при моём появлении. Как на выпускной в школе попросила Ирину прийти одной.
Я всё видел, Ганна.
И знаешь… ты была права.
В ту ночь, когда мы с Ириной поссорились — да, я действительно был неправ. Я пришёл домой пьяным. Наговорил глупостей. Она выставила меня за дверь — и была абсолютно права. Но я вернулся. Потому что не мог оставить её одну.
Не из жалости или чувства долга. Просто потому что любил её. Даже в те моменты, когда она пила. Когда кричала на меня без причины. Когда мне хотелось исчезнуть и больше никогда не возвращаться.
А ты… Всегда такая серьёзная девочка с молчаливым взглядом и огромными глазами, в которых словно читалось: «Я тебя насквозь вижу».
Я старался быть рядом по мере сил. Не навязываться тебе, не вмешиваться в твою жизнь — просто быть поблизости на случай, если вдруг понадоблюсь.
Помнишь тот день, когда ты сломала руку? Тебе было восемь лет тогда… Ирина была на работе. Я сорвался в школу как только узнал об этом — отвёз тебя в травмпункт сам и сидел рядом всё время пока врачи накладывали гипс. Ты даже взгляда на меня не бросила тогда… Молчала всё время… А как только Ирина приехала — кинулась к ней с такой силой будто меня вовсе не существовало рядом.
Я не держал зла на тебя.
Потому что понимал: так ты защищалась от чужого мужчины под одной крышей; от того, кто мог исчезнуть так же внезапно; от человека, к которому лучше было бы вовсе не привыкать…
Ганна… Я оставляю тебе всё своё имущество вовсе не для того чтобы заслужить прощение или вызвать жалость… Нет… Просто потому что ты осталась единственным живым напоминанием о ней… И мне хочется верить: у тебя будет больше возможностей в жизни…
Больше уверенности в себе…
Больше свободы…
Больше права выбора… В конверте есть ещё один документ — прочти его тогда, когда почувствуешь готовность…
С уважением,
Ярослав
P.S.: Прости за то, что так и не смог стать тем человеком… которого ты могла бы полюбить… Но ни разу я не пожалел о том дне… когда решил остаться рядом с вами…
Я сидела с письмом прижатым к груди и плакала навзрыд — нет… рыдала без остановки… Потому что вспомнила: как он приходил на мои школьные концерты и всегда садился где-то позади всех…