Как он переводил мне деньги на карту, пока я училась в университете — хотя я ни разу не просила об этом. Как на похоронах Ирины стоял чуть поодаль, позволяя мне быть рядом с гробом.
Как исчезал из моей жизни каждый раз, когда я давала понять: «Ты мне не нужен».
А он всё равно оставался. Где-то совсем близко. На расстоянии, которое легко преодолеть, если только я позову.
Я достала последний листок из папки. Это оказалась фотография.
Старая, выцветшая от времени. На ней — Ирина. Молодая, смеющаяся, с венком из ромашек на голове. Рядом с ней — Ярослав. Такой же молодой и счастливый.
На обороте — почерк мамы:
«Ярослав, спасибо тебе за то, что ты есть. Даже когда я этого не заслуживаю».
Я перевернула снимок обратно и долго вглядывалась в их лица.
И вдруг поняла: он любил её. Не за что-то конкретное. Просто… любил.
А я… я потратила двадцать лет своей жизни на то, чтобы ненавидеть человека, который никогда не сделал мне ничего дурного.
На следующий день я отправилась на кладбище. Стояла у двух могил — Ирины и Ярослава, которого похоронили рядом с ней по его последней воле — и не могла подобрать слов.
— Прости… — наконец прошептала я. — Прости за то, что не дала тебе возможности быть рядом.
Ветер трепал целлофан на свежих букетах. Вдалеке каркнула ворона.
— Я постараюсь стать лучше… Обещаю.
Я положила цветы на обе могилы.
И впервые назвала его иначе:
— Спасибо тебе… папа.
В квартире Ярослава пахло пылью и чем-то терпко-сладким — возможно, он когда-то курил трубку.
Я ходила по комнатам словно по выставке памяти. Всё было аккуратно расставлено и почти стерильно чисто. На полках стояли книги: Толстой, Достоевский, Чехов — любимые авторы Ирины. А ещё детективы, фантастика и справочники по столярному ремеслу.
В спальне на комоде стояла рамка с фотографией. Я подошла ближе.
На снимке мы с Ириной: мне около пятнадцати лет; в джинсовке и кедах; стою у школы и хмуро смотрю в объектив камеры. Даже не помню уже, кто тогда нас фотографировал… Но он сохранил это фото.
Я открыла дверцу шкафа — и замерла на месте.
На вешалке висело мамино платье: то самое синее с белым горошком, которое она надевала на дни рождения… Он бережно хранил его всё это время.
— Почему ты молчал?.. — прошептала я сквозь слёзы. — Почему ничего не сказал?..
Но ответ был мне известен без слов.
Потому что он не хотел становиться для меня тяжестью… Не хотел навязываться или вызывать чувство долга…
Он просто отпустил меня… ещё при жизни…
А теперь оставил после себя всё это… чтобы я могла продолжать жить дальше…
Уже без него…