На следующий день всё пошло наперекосяк. Богдан ушёл на работу, а у Леси был выходной — она собиралась заняться уборкой и немного отдохнуть. Но вместо этого оказалась в роли домработницы.
— Леся! — раздалось из гостиной, где Галина щёлкала пультом. — А у вас что, киношки нет? Скукотища. Завари мне чайку, с лимончиком и мятой, как я люблю.
Михаил безмолвно занял диван и словно слился с ним. Он почти не разговаривал, только изредка вздыхал и просил добавки к еде.
Матвей же чувствовал себя полноправным хозяином. Он расхаживал по квартире в наушниках, заглядывал в шкафы и брал вещи без разрешения.
— Эй, тётка, — обратился он к Лесе, не переставая жевать жвачку, — а чего у вас телек такой мелкий? У пацанов в обзорах хаты в Киеве круче. Кринж полный.
Леся крепко сжала губы. Ей хотелось сделать замечание, но она удержалась. «Он ведь ещё ребёнок… переходный возраст», — пыталась она себя успокоить.
К вечеру Галина выложила целый перечень своих желаний:
— Так вот: завтра хотим прокатиться в центр — ресторан нужен с видом на что-то красивое. Мечтала давно! Потом бы в зоопарк заехать… И сапоги мне нужны — слышала, в ЦУМе скидки идут. Богдан нас отвезёт? Или вызовете такси? Только «Комфорт», а то в «Экономе» трясёт как на тракторе.
Богдан вернулся домой измотанный после работы и положил вилку на тарелку так резко, что звук от удара по фарфору прозвучал почти угрожающе.
— Галина Ивановна… — произнёс он спокойно. — Я работаю. Леся тоже работает. Такси за ваш счёт — пожалуйста. Рестораны тоже оплачивайте сами. Мы живём по возможностям.
Щёки Галины покрылись пятнами раздражения.
— Вот как? — протянула она язвительно. — Возомнили о себе! Родных людей хлебом попрекаете? В Киеве все при деньгах живут! Не прибедняйся тут, Богдан! У тебя зарплата поди под сто тысяч гривен! А родной тёте на такси жалко?! Леся, скажи мужу хоть слово!
Леся опустила глаза в тарелку от стыда. Но стыдно ей было не за мужа… За Галину было неловко до боли. Однако привычка сглаживать углы мешала сказать вслух то, что клокотало внутри.
— Тётя Галя… сейчас просто много трат… — начала она тихо.
— Всё-всё! Не надо оправдываться! — отмахнулась та раздражённо. — Не хотите помогать – не надо! Сами справимся как-нибудь… Только совести у вас нет!
Поздней ночью Леся тихо плакала лицом в подушку: ей казалось, будто её загнали в угол со всех сторон – наглость родственников давила с одной стороны, а страх показаться черствой хозяйкой – с другой.
Но уже на третий день произошло то, что заставило её забыть о сомнениях и страхах окончательно.
Утром она вошла к Анастасии разбудить её перед школой и застыла: девочка сидела на кровати со слезами на глазах и прижимала к груди свой альбом для рисования. Все страницы были испорчены чёрным маркером: поверх нежных акварелей кто-то вывел кривые надписи вроде «Отстой», «Мазня», «Лох».
— Это Матвей… — всхлипнула Анастасия сквозь слёзы. — Он сказал… это типа прикол… контент снимает…
Внутри Леси будто оборвалась струна: перед глазами всплыло детское воспоминание о том времени, когда мать заставляла её отдавать любимые игрушки двоюродному брату со словами: «Он же гость… ему нужнее… не будь эгоисткой».