– Так… посмотрим, что она тут прячет, – донёсся голос Владиславы из динамика. – Кошелёк… чек… какая-то записочка. – Пауза. – Вот умная нашлась… ещё и учить меня будет, как себя вести… Ах вот оно как…
Мария остановила воспроизведение и перевела взгляд на мужа, вошедшего в спальню.
– Олег, твоя мама копается у меня в сумках, – спокойно произнесла она и вновь нажала кнопку на диктофоне.
Олег молча слушал знакомый голос, рассуждающий о «чужих вещах», «записке» и «колечке». Когда запись подошла к концу, он тихо пробормотал:
– Ну да… это по-твоему называется «я не вмешиваюсь»? Вот уж действительно…
Мария вздохнула:
– Олег, я ведь не против твоей мамы как человека. Я против того, что она делает вид будто воспитанная и деликатная, а сама без зазрения совести лезет в чужое.
– Я тебя понимаю.
– Давай просто дадим ей понять: мы всё знаем. Без ссор и криков.
Повод представился уже на следующее утро. Владислава сидела напротив Марии за кухонным столом. Девушка налила чай; муж старался поддерживать непринуждённую атмосферу. Но по взгляду свекрови было видно — записка её всё ещё тревожит: она смотрела на невестку с лёгкой досадой.
– Мария, – произнесла она с особым нажимом на уменьшительно-ласкательную форму имени, – ты уж извини меня, но скажу прямо. Сейчас молодёжь какая-то вся закрытая стала. Всё прячете: телефоны под носом держите… А я вот от своей матери ничего никогда не скрывала.
Мария молча достала из кармана халата диктофон и положила его перед собой на стол.
– Владислава, может вместе послушаем — как вы ничего не скрываете?
Женщина насторожилась:
– Это ещё что за штучки такие?
Мария включила запись. Из динамика снова прозвучало:
– Так… посмотрим, что она тут прячет… нашлась умница… колечко с бриллиантом значит… за терпение к невыносимой маме…
Олег плотно сжал губы; лицо его матери стремительно налилось густым бордово-мраморным оттенком.