А Лиза что? Её свекровь тянула до последнего вздоха, пока сердце не подвело. И теперь, выходит, мы обязаны подхватить эту ношу? Нет уж, дорогой. Позвони Дарыне. Пусть завтра вечером приедет к нам. Без Ларисы. Поговорим спокойно, по‑семейному.
Дарына появилась на следующий день с объёмной сумкой, из которой выглядывали тетради. Учительница начальных классов, она и выглядела соответствующе — будто только что разняла шумных первоклашек и проверила гору прописей. С ней приехал и муж, Назар, преподаватель сопромата в политехническом — худощавый, с намечающейся лысиной.
Оксана молча разлила чай, поставила на стол вазочки с печеньем и конфетами. Однако по её резким движениям и по тому, как она чуть громче обычного ставила чашки, становилось понятно: собрались они не ради сладостей.
— Ну, рассказывайте, — произнесла Оксана, усаживаясь напротив гостей. — Лариса уже успела продиктовать Дмитрию линию партии? Всем отказаться в пользу Марии?
Дарына неловко покрутила ложку в пальцах.
— Звонила и нам. Говорит, по‑родственному надо поступить. Мария одна, с ребёнком, без мужа, без диплома… Если её выселить, пропадёт ведь.
— А вы? — Оксана перевела взгляд на Назара. — Вы, значит, не пропадёте?
Назар усмехнулся, но предпочёл промолчать. Дарына тяжело вздохнула:
— Мы как‑нибудь справимся… Работа есть. Квартира своя, пусть и в ипотеке. А у Марии — ничего. Только мамина трёшка.
— Так, — Оксана хлопнула ладонью по столу. — Хватит рассуждать как нищие родственники. Давайте мыслить здраво. Продаём мамину трёхкомнатную. Это примерно… пусть будет восемнадцать миллионов. Покупаем Марии однокомнатную где‑нибудь в спальном районе — допустим, за шесть. Остаётся двенадцать. Делим на троих. Каждому по четыре миллиона.
У Дарины расширились глаза.
— Четыре миллиона? Да мы почти половину ипотеки закроем!
— Вот именно, — подхватила Оксана. — Дмитрий свои четыре отложит Александру на учёбу, да и ремонт в ванной наконец закончит. А Мария получит собственную однушку — хоть в Ирпене, хоть в Броварах — и начнёт жить самостоятельно. Пора уже, ей под сорок.
Назар оживился, наклонился вперёд:
— С точки зрения расчёта — безупречно. Честное решение.
— Может, и так… — неуверенно откликнулась Дарына. — Только как мы это Марии скажем? Она ведь в слёзы. Она уверена, что всё останется как было — будет жить в маминой квартире.
— Так и скажите прямо! — Оксана уже едва сдерживалась. — Скажите: «Мария, мы понимаем, тебе тяжело, но и мы не сироты. У нас кредиты, дети. Давай по справедливости». Пусть Дмитрий озвучит. Или Лариса, раз уж она такая деятельная. Почему мы обязаны складывать всё к ногам Марии только потому, что ей удобнее плыть по течению?
— Она не ленивая, — тихо возразила Дарына. — Просто… безвольная. Мама всю жизнь твердила: «Ты ничего не умеешь, сиди дома, я сама». Вот она и привыкла.
— Тем более пора прекращать, — отрезала Оксана. — Мамы больше нет. Придётся учиться жить. И лучше с четырьмя миллионами и небольшой квартирой, чем с огромной трёшкой и полным непониманием, как платить коммуналку. Она хоть знает, сколько сейчас свет стоит? Газ? Налог на жильё?
В комнате повисла тишина. Из детской доносилось тихое сопение — в своей кроватке спала маленькая Таня.
Дмитрий, всё это время молча листавший что‑то в телефоне, наконец поднял взгляд:
— Оксана права. Так будет честнее. Я согласен.
— И мы, — кивнул Назар, слегка подтолкнув жену локтем. Дарына после паузы тоже согласилась.
— Тогда договорились, — Оксана поднялась. — Завтра поезжайте к Марии и Ларисе и объявите решение. Все втроём. Без меня. Вы родные, вам и говорить. Только прошу — не сдавайтесь. Не позволяйте Ларисе вас продавить.
Дарына и Назар вскоре ушли. Дмитрий подошёл к жене и обнял её за плечи.
— Думаешь, выгорит?
— Обязано, — буркнула Оксана. — Мы же не чужие люди.
На следующий вечер Дмитрий, Дарына и Назар сидели на кухне в квартире покойной Ганны. Просторная, светлая кухня с итальянским гарнитуром, который мать приобрела всего пару лет назад, казалась теперь особенно пустой. Мария — полноватая женщина с невыразительными чертами и настороженным взглядом — держала кружку так, будто пыталась за ней спрятаться. Её сын, Иван, лет двенадцати, устроился в соседней комнате с планшетом, изолировавшись от взрослых наушниками.
Лариса — сухая, жилистая, с химической завивкой — восседала во главе стола, словно председатель на собрании.
— Ну что, все в сборе? — начала она, оглядывая присутствующих. — И отлично. Мария, доченька, не переживай, всё сделаем по‑людски. Я уже подыскала нотариуса, надёжного. Дмитрий, Дарына, вы же понимаете: Марии без этой квартиры — конец. Вы люди семейные, пристроенные.