— Двухкомнатная, — спокойно уточнила Оксана. — И она принадлежит мне. Я её купила. Я оплачиваю коммуналку. Я решаю, кто здесь будет жить.
— Вот так, значит? — Роман подошёл к полке и смахнул с неё всё содержимое: рамки с фотографиями, шкатулку, сувениры — всё полетело на пол.
— Раз твоя — получай!
— Немедленно прекрати!
Но он уже не слышал её слов. Будто сорвался с цепи: хватал вещи и бросал их на пол, пинал ногами, топтал. Тамара пыталась его остановить, хватала за руки, кричала что-то сквозь слёзы, но он лишь отталкивал её.
— Роман! Прекрати! Ты же мой сын! Умоляю тебя!
Он направился на кухню. Оксана поспешила за ним. Там он начал выдвигать ящики и высыпать их содержимое прямо на пол: ложки, вилки, ножи и тёрки гремели по плитке.
— Хватит уже! — Оксана попыталась его остановить, схватила за руку, но он резко оттолкнул её. Она ударилась спиной о дверной косяк.
— Не трогай меня!
— Я вызову полицию!
— Звони! — рявкнул он и опрокинул стул. — Думаешь, мне страшно?
В кухню вбежала Тамара — бледная как мел, губы дрожат.
— Роман… пожалуйста… давай уйдём отсюда… сейчас же…
— Я никуда не уйду до тех пор, пока она не извинится!
— За что?! — голос Оксаны дрогнул от ярости. Внутри всё кипело и рвалось наружу. — За то что я не позволила вам окончательно сесть мне на шею?!
— За то что ты стерва! — выкрикнул он ей в лицо. — Жадная стерва без сердца!
— А ты ничтожество… — произнесла она тихо и ровно, каждое слово звучало как приговор. — Тебе тридцать лет… а ты ничего не добился в жизни. Живёшь за счёт матери. Ни работы тебе нет… ни учёбы… только жалобы да требования.
Он замахнулся рукой. Тамара вскрикнула и бросилась между ними:
— Нет! Роман! Не надо!
Его рука застыла в воздухе; тяжело дыша от злости, он смотрел на Оксану с ненавистью.
— Убирайтесь из моей квартиры, — повторила она твёрдо. — Немедленно собирайте вещи и уходите отсюда. Или я действительно вызову полицию.
— Мы уходим… уходим сейчас же… только не звони никому… пожалуйста… — быстро проговорила Тамара и потащила сына обратно в комнату.
Оксана осталась стоять посреди кухни среди разбросанных вещей и осколков стекла. Её руки дрожали так сильно, что казалось – они вот-вот перестанут слушаться вовсе; сердце билось так громко и часто, будто собиралось вырваться наружу.
Она достала телефон и набрала номер Александра… сбросила звонок… снова набрала…
— Оксана? Что случилось?
— Они… они всё разнесли… Роман разбил вазу… перевернул всё…
— Вызывай полицию немедленно.
— Тамара сказала… они скоро уйдут…
— И ты ей веришь?
Оксана прикусила губу до крови. Нет… конечно нет… Но вызвать полицию на родную тётю…
— Я не могу…
— Тогда закройся в комнате изнутри и жди меня на связи. Сейчас позвоню Василию – попрошу заехать к тебе.
Василий был другом Александра; жил неподалёку от неё в Одессе. Оксана кивнула машинально – хотя Александр этого видеть не мог.
— Хорошо…
— Держись там… солнышко моё… всё будет хорошо…
Она отключилась и прислонилась спиной к стене кухни; из комнаты доносились звуки – хлопали дверцы шкафов, шуршали пакеты: они действительно собирались уходить наконец-то…
Но когда минут через двадцать Тамара с Романом вышли в прихожую с сумками наперевес – лицо тёти было перекошено злостью настолько сильно, что Оксана невольно сделала шаг назад.
Тамара прошипела:
— Запомни этот день навсегда… Запомни как ты выгнала родных людей из дома… Это тебе ещё аукнется…
Оксана устало махнула рукой:
― Уходите уже…
Роман пнул дверь ногой – та распахнулась со стуком о стену:
― Сама тут останешься в этой дыре! И подохнешь одна!
Дверь подъезда захлопнулась за ними громко и резко; Оксана подошла к окну – увидела их во дворе: тащили тяжёлые сумки молча или вполголоса ругались между собой; потом скрылись за углом дома…
Она медленно опустилась прямо у окна на пол – обняв колени руками; впервые за три недели наступила настоящая тишина: без голосов посторонних людей рядом… без шагов по коридору ночью…
Только осколки под ногами да пустота внутри груди напоминали о том аду последних дней…
Минут через десять раздался звонок в дверь; вздрогнув всем телом от неожиданности – она поднялась посмотреть в глазок: Василий стоял там – высокий парень с добрым лицом.
― Александр позвонил мне… сказал заглянуть к тебе… ― произнёс он входя внутрь квартиры; оглядел хаос вокруг себя и присвистнул: ― Ну ничего себе тут у вас творилось…
― Они уже ушли…
― Вижу сам… Как ты?
Оксана пожала плечами: сама толком не понимала своего состояния – вроде бы должно быть облегчение после всего пережитого… но вместо этого ощущалась странная пустота внутри…
― Давай помогу прибраться немного? ― предложил Василий снимая куртку.
Они молча собирали вещи по всей квартире: поднимали книги с пола обратно на полки; ставили мебель на место; убирали осколки стекла веником – вдвоём справились минут за сорок без лишних слов или вопросов друг к другу…
Когда закончили уборку – Василий поставил чайник и налил ей горячего чая:
― Знаешь что Александр про тебя сказал? Что ты самый терпеливый человек из всех кого он знает вообще… И удивляется как ты столько выдержала…
Оксана усмехнулась:
― Три недели оказались моим пределом…
― У большинства предел наступает через три дня максимум ― ответил Василий отпивая чай ― Ты правильно поступила сегодня… Родные люди важны конечно… но только если они тебя уважают а не используют как ресурс…
Когда Василий ушёл домой – Оксана медленно прошлась по всей квартире: тихо было повсюду теперь… пусто наконец-то стало вокруг неё…
Её пространство снова стало только её собственным пространством…
Она открыла окно настежь – ночной воздух ворвался внутрь свежестью улиц Одессы; где-то снизу смеялись подростки во дворе возле лавочек; проехала машина мимо подъезда…
Жизнь продолжалась своим чередом вокруг неё снова…
Её жизнь начиналась заново именно сейчас…
Она легла на диван под пледом закрыв глаза спокойно впервые за долгое время; завтра приедет Александр помочь дочистить квартиру окончательно или просто посидят вместе вечером попивая чай на кухне вдвоём…
Завтра начнётся новый день без чужих голосов рядом…
Без страха выйти из своей комнаты…
Без чувства вторжения чужих людей туда где должно быть безопасно всегда…
А пока была тишина.
Та самая долгожданная.
Выстраданная.
И такая прекрасная тишина внутри собственного дома вновь.