— Мама, бабушка просто изводит тебя, а ты позволяешь ей это. Разве так можно?
Я понимала, что дочь права, но лишь отмахивалась. Силы были слишком неравны — бороться было бессмысленно. А потом совершенно случайно услышала, как муж разговаривает по телефону на балконе:
— Да, мама, я понимаю насчёт квартиры. Да… Конечно, поговорю с ней. Ты имеешь полное право.
Он ненадолго замолчал и уже тише добавил:
— Да знаю я, многое зависит от того, как она себя ведёт. Всё понимаю, мама.
Сначала я хотела просто пройти мимо и сделать вид, будто ничего не слышала. Но внутренний голос подсказывал: молчать нельзя.
— О какой квартире речь идёт, Богдан? — спросила я, появившись на балконе.
Муж вздрогнул и резко обернулся:
— Ты что, подслушиваешь? — вспылил он.
— Услышала случайно, — ответила я спокойно. — Может быть и промолчала бы… Но ты упомянул «её поведение». Это обо мне?
Богдан немного замялся и всё же признался:
— Мама недавно оформила завещание. Если ты будешь вести себя неправильно — она меня вычеркнет из него, и никакой доли в её квартире я не получу.
— Вот как… — только и сказала я.
— Угу…
В тот же вечер я позвонила Екатерине и рассказала ей всё: и про варенье с упрёками свекрови, и про это завещание.
— А ты сама что думаешь? — спросила дочь.
— Думаю только одно: устала я… И от того, что меня втянули в эту квартирную историю без моего согласия… И от того ещё больше — что виноватой меня уже назначили заранее.
— Раз устала — значит пора действовать! — уверенно заявила Екатерина.
У меня был лишь один способ действовать — устроить тихий протест. И в это воскресенье впервые за тридцать лет я не поехала к свекрови на обед. Богдан отправился один.
***
Вернулся он спустя четыре часа.
Сев за стол с усталым видом, он произнёс:
— Мама сказала: если ты снова не приедешь в следующее воскресенье на обед и не извинишься за сегодняшнее отсутствие — она вычеркнет меня из завещания.