— Богдан, — произнесла я после короткой паузы, — у тебя есть работа, стабильный заработок и собственное жильё. У тебя есть я и наша дочь. Что ещё тебе нужно от этой женщины?
Он промолчал. В течение следующих трёх дней мы почти не обменялись ни словом. Пока я пыталась понять, как поступить дальше, Екатерина не теряла времени даром. Её журналистская хватка дала о себе знать — каким-то образом она сумела разыскать мою университетскую подругу Ярину, с которой мы не общались уже два десятилетия.
Однажды вечером Ярина позвонила мне. После бурных восклицаний и воспоминаний она вдруг посерьёзнела:
— Вероника, ты помнишь, какой была в студенческие годы?
Я отлично помнила. В восемнадцать-двадцать лет я была шумной, смелой и превыше всего ценила свободу. Писала дерзкие стихи и пела их под гитару, колесила автостопом по половине света. Могла скакать на лошади без седла и свистеть так громко, что даже парни удивлялись.
— Что с тобой стало? — спросила Ярина.
Мне нечего было ответить. Видимо, действительно что-то изменилось во мне — раз позволила свекрови оседлать меня словно покорного ослика и начать понукать.
Всё началось с Богдана. Я любила его и старалась угодить его матери. Когда стало ясно, что это бесполезно, воскресные обеды превратились для меня в тягостную обязанность. Это устраивало как свекровь, так и мужа.
Но только не меня.
***
Однажды после ужина Богдан сказал, что хочет обсудить кое-что важное.
— Вот подумал тут… — начал он задумчиво. — У нас ведь действительно есть своё жильё, значит нам есть где жить.
— Именно! — сразу подхватила я. — Так зачем же ты так держишься за это завещание? Вас ведь четверо детей в семье: братья и сёстры тоже получат доли после продажи дома — много ты на этом не выручишь.
— Да понимаю… Просто хотел бы немного накопить для Екатерины… Она ведь может выйти замуж хоть завтра — вот пусть бы это стало её приданым…