То лекарства подскочили в цене, то зуб пришлось лечить, то внучке — племяннице Романа — нужно было на подарок скинуться. Дарина снова и снова пересчитывала расходы. По её расчётам, они уже выплатили вдвое больше, чем брали изначально. Но стоило ей однажды упомянуть об этом Роману, как тот лишь недовольно поморщился.
— Это же мама. Зачем ты всё считаешь? Это некрасиво. Она нам помогла — теперь наша очередь.
Дарина промолчала. И продолжила отправлять переводы: десять тысяч, потом двенадцать… пятнадцать… восемнадцать.
Теперь вот дошло до двадцати трёх.
Причём деньги неизменно уходили именно из её зарплаты. Роман же тратил свои на авто, технику и всевозможные подписки.
А затем начались визиты…
Свекровь стала приходить без предупреждения. Заглядывала в холодильник и неодобрительно цокала языком: «Это что у вас тут – креветки? На креветки средства находятся, а матери лишнюю тысячу добавить не можете?» Перебирала одежду в шкафу Дарины: «Ого, новая блузка? Наверное, недешёвая. А я вот уже третий год одно пальто ношу». Не упускала случая прокомментировать каждую покупку, каждый поход в кафе или доставку еды.
Дарина начала скрывать чеки. Выбрасывала упаковки от новых вещей сразу после покупки. Заказывала доставку на работу вместо дома. Её собственное жилище стало местом постоянного контроля и критики.
Двадцать восьмого декабря Лариса пришла якобы «обсудить праздники»…
Устроившись на кухне по-хозяйски, она налила себе чаю и открыла коробку зефира.
— Год выдался тяжёлый… — вздохнула она с видом страдалицы, надкусывая зефирину. — Всё дорожает без конца… Вот думаю: может быть, с января будешь переводить мне по тридцать тысяч? Возраст уже не тот, здоровье подводит…
Дарина сидела напротив и молча наблюдала за тем, как свекровь ест зефир: крошки на губах блестели рядом со свежим маникюром и новыми золотыми серьгами — таких раньше у неё не было.
Тридцать тысяч…
— И ещё одно… — продолжила Лариса после паузы. — К Новому году нужны деньги на подарки родственникам. Пять тысяч хотя бы… ну или семь – сами понимаете: неудобно ведь с пустыми руками приходить…
Что-то внутри Дарины вдруг отпружинило назад — та самая пружина напряжения последних месяцев разжалась неожиданно легко.
— Нет.
Свекровь застыла с чашкой возле губ.
— Что значит «нет»?
— Я больше не собираюсь платить вам ничего, — Дарина сама удивилась тому спокойствию и твёрдости своего голоса. — Мы давно вернули всё до копейки… даже больше отдали за это время. Уже больше года я перевожу вам деньги регулярно – это давно перестало быть возвратом долга.
Лариса медленно опустила чашку на столик перед собой. Щёки её налились краской гнева, глаза сузились до щёлочек.
— Ты вообще понимаешь себе цену?..