Она обернулась к Богдану, который молча сидел за столом, не отрываясь от экрана телефона.
— Богдан, ты с ней поговорил? Объяснил, что в гости ходят общаться, а не опустошать наш холодильник?
Он поднял глаза — в них читалась усталость и растерянность.
— Да, говорил. Ей это не понравилось. Сказала, что ты её задела. Что она всегда старалась ради нас.
Люба усмехнулась.
— Я её задела? Богдан, она уносила из дома продукты, которые я покупала за свои деньги. Это как называется? Забота? Благодарность? Нет, Богдан. Это обычное воровство. И мириться с этим я не намерена. Либо она приходит как гостья, либо пусть вообще не появляется. И тебе придётся решить, чью сторону ты выбираешь.
Богдан отвернулся и промолчал. Люба поняла: решение за него уже принято. И в тот момент выбор оказался не в пользу его матери. Впрочем, насколько твёрдым он будет в своём решении, покажет время. А пока ей предстояли новые «ревизии» запасов и, судя по всему, не менее жаркие споры.
В первые недели после её ультиматума и введённых проверок на кухне воцарилось хрупкое перемирие — словно затишье перед очередной бурей. Оксанка стала появляться реже, а если и приходила, то вела себя подчеркнуто корректно. Сидела в кресле, демонстративно пила чай без сахара, отказывалась от любых угощений, которые Люба по привычке предлагала, и даже не приближалась к холодильнику. Однако её взгляд то и дело скользил по кухне, задерживаясь на деталях, будто она искала подтверждение своим молчаливым упрёкам.
Люба, в свою очередь, продолжала действовать по намеченному плану. Купленные продукты она помечала яркими стикерами с надписью «МОЁ. НЕ ТРОГАТЬ». Для Богдана выделила отдельную полку — теперь он сам следил за её наполнением. Холодильник, когда-то общий, превратился в пространство со строгим разграничением.
Более того, Люба закрепила на дверце миниатюрную веб-камеру, замаскированную под сувенирный магнит. Это было не просто средство контроля — это был её личный рубеж в этой кухонной войне.
Богдан, оказавшийся между матерью и женой, заметно нервничал. Он пытался смягчить ситуацию, уговаривал Любу быть терпимее, списывая поведение матери на «старые привычки» и «искренние намерения».
— Люб, ей просто нужно внимание, — говорил он, когда они оставались вдвоём. — Ты же знаешь, она всегда так проявляла заботу. Просто не понимает, что всё изменилось.
— Она прекрасно всё понимает, Богдан, — спокойно отвечала Люба, не прекращая готовить ужин. В её голосе не было ни капли эмоций. — Она видит, что хозяйка здесь я. И осознаёт, что её помощь мне не требуется. Тем более в таком виде.
Поняв, что прямые вылазки к холодильнику больше не проходят, Оксанка изменила тактику. Она была не из тех, кто сдаётся без боя. Теперь её действия стали тоньше и изощрённее.
Она начала звонить Богдану по несколько раз в день, жалуясь на здоровье, на одиночество, на то, что «никто совсем не заглядывает».
— Богдан, сынок, — раздавался её голос из динамика, и Люба, находясь рядом, прекрасно всё слышала. — Давление скачет, голова кружится… Я ведь совсем одна. Даже поесть приготовить некому. Может, заедешь, привезёшь что-нибудь? Что вы там сегодня едите?
Богдан бросал на Любу виноватые взгляды. Она молча продолжала чистить овощи, словно разговор её не касался.
— Мам, сейчас не получится, — неловко отвечал он. — Люба приготовила ужин, мы садимся есть.
— Значит, я тебе чужая? — голос Оксанки наполнялся обидой. — Для Любы готовишь, а мать пусть голодная остаётся? Ну что ж… видно, не нужна я вам.
После таких звонков Богдан ходил мрачный и растерянный. Он понимал, что должен что-то предпринять, но не знал, как разорвать этот круг.
Люба сохраняла внешнее спокойствие, хотя внутри всё сжималось от напряжения. Она видела, как умело свекровь играет на чувстве вины сына. Но уступать не собиралась.
Однажды вечером Люба обнаружила, что её любимый йогурт, оставленный на утро, исчез. На полке лежала записка, написанная аккуратным почерком Оксанки: «Люба, у меня живот прихватило. Решила, что йогурт поможет. Прости, что без спроса. Оксанка».
Люба скомкала бумажку. Камера на дверце не могла зафиксировать подобные «тихие» действия — она была рассчитана на более явные попытки.
Когда Богдан вернулся домой, Люба молча протянула ему записку.
— Видел? Твоя мама теперь лечится нашими продуктами. Живот прихватило — а купить йогурт, конечно, невозможно.
Он тяжело вздохнул.
— Люб, ну это же экстренно. Она написала, что ей плохо было.
— Экстренно? — Люба усмехнулась. — А скорую вызвать нельзя? Или мне позвонить? Она просто взяла моё. Без спроса. И это уже система.
Этот довод заставил Богдана задуматься. Он понимал: граница перейдена.
— Хорошо. Я ещё раз поговорю с ней.
— Разговоры уже были, — холодно ответила Люба. — Пора действовать.
Не посвящая мужа в детали, Люба заказала небольшой сейф. Когда его доставили, она спрятала его в глубине кухонного шкафа за декоративной панелью. Теперь самые дорогие продукты — выдержанные сыры, мясные деликатесы, морепродукты — хранились там. Остальное она поместила в контейнеры с индивидуальными замками.
Во время следующего визита Оксанка сразу заметила перемены. На полках стояли прозрачные ёмкости с кодовыми замками.
— Любочка, а это что за новшество? — поинтересовалась она, указывая на контейнер. — Вы теперь еду друг от друга прячете?
— Это называется хранение, — спокойно пояснила Люба. — Чтобы никто случайно ничего не взял. Или не выбросил.
Свекровь хмыкнула, но промолчала. Её взгляд задержался на контейнере с дорогой салями. Воздух в кухне словно сгустился.
Через несколько дней Люба обнаружила, что один из контейнеров открыт. Салями исчезла. Замок не был повреждён — значит, код подобрали или воспользовались ключом. А ключи она держала в ящике со специями.
Люба проверила — ключа не оказалось. Она вышла в гостиную.
— Богдан, ты брал ключ от контейнеров?
Он вздрогнул.
— Нет. А что случилось?
— Салями пропала.
Богдан побледнел.
— Мама…
— Да, Богдан. — Голос Любы звучал спокойно, но холодно. — Она уже и замки вскрывает. Ты понимаешь, к чему это идёт?
Он поднялся.
— Я сейчас ей позвоню!
— Не стоит. Она всё равно будет отрицать. А я поступлю иначе.
На следующий день, когда Оксанка приехала, Люба накрыла на стол. Простые, но ароматные блюда — картофель с курицей, свежий салат, суп.
— Любочка, какая ты хозяюшка! — воскликнула свекровь, устраиваясь за столом. — Всё как в ресторане!
— Сегодня обед особенный, — спокойно ответила Люба.
Она была необычайно любезна, даже предложила добавки. Богдан заметно расслабился — ему показалось, что напряжение спало.
Когда трапеза закончилась и Оксанка собралась уходить, Люба остановила её.
— Оксанка, подождите.
Та обернулась.
— Что такое, Любочка?
— Я хотела передать вам кое-что. — Люба достала из шкафа объёмную коробку и протянула её свекрови. — Это для вас.
Оксанка настороженно посмотрела на коробку.
— А что внутри?
— Это все те продукты, которые вы так любите брать у нас.