Семь секунд.
На другой стороне улицы появился Александр — он вышел из дома, чтобы купить сигареты. Заметив Дарину, он приветственно махнул ей рукой, но та словно не замечала ничего вокруг. Александр остался стоять на месте: времени перейти дорогу уже не оставалось.
Загорелся красный. Первые машины пронеслись буквально в нескольких метрах от Дарины, обдав её потоком воздуха и запахом выхлопов. В этот момент что-то щёлкнуло у неё в голове — не слыша ни звуков, ни голосов, она резко толкнула коляску вперёд и шагнула за ней прямо на проезжую часть. С противоположной стороны дороги Александр вскрикнул и рванулся вперёд… Пространство наполнилось визгом тормозов, криками водителей и возгласами прохожих.
— Женщина! Вы что творите?!!
Мужчина средних лет и юноша рядом с ним — вероятно, его сын — успели оттащить Дарину с коляской назад. Ещё немного — и машина бы их задела.
— Совсем с ума сошла?! — выкрикнул водитель из окна своего автомобиля.
Дарина будто пришла в себя: шум снова прорвался к ней сквозь внутреннюю тишину. Люди вокруг покачали головами, бурча себе под нос, и начали переходить дорогу на загоревшийся зелёный сигнал светофора. К ней подбежал муж — лицо его пылало от гнева и стыда; он начал горячо её отчитывать. Дарина плакала навзрыд.
— Я же тебе говорила! Я больше не могу! Это тупик! Это конец! У меня нервы не выдерживают! Всё! Хватит!
Прошла неделя. Александр встретился со своей матерью и дядей, чтобы обсудить дальнейшую судьбу Марии. На семейном собрании решили определить её в частный дом престарелых. Часть расходов покрывалась её пенсией, а оставшееся делили между собой трое: мать Александра, его дядя и он сам.
Чувствовала ли Дарина угрызения совести после того как Марию перевезли в пансионат? Нет — впервые за долгое время она ощутила настоящее облегчение. Мать Александра вместе с его дядей за её спиной называли Дарину эгоистичной неблагодарной женщиной. Они высказывали своё мнение Александру напрямую, но он предпочитал молчать об этом перед женой. Из всех родственников только он один продолжал навещать Марию каждые две-три недели.
В пансионате условия были вполне достойные: питание хорошее, прогулки на свежем воздухе стали регулярными, появились новые знакомые среди постояльцев; сиделки читали книги вслух по вечерам или устраивали карточные партии…
— Посмотри-ка, Сашенька, какой маникюр мне сделали! Красота ведь? — Мария покрутила перед лицом внука руки с аккуратно подпиленными ногтями нежного розового цвета.
— Конечно красиво… Ты у меня всегда была самой нарядной!
Он помнил её ещё бодрой женщиной с живыми глазами и добрым голосом. Для него Мария всегда оставалась воплощением домашнего тепла из детства. Она умела дарить любовь так искренне, как никто другой.
— Бабушка…
— А?
— Я тебя люблю… Ты ведь не держишь зла за всё это? — Александр неопределённым жестом указал на здание позади них.
— За что мне обижаться-то, внучек? Тут спокойнее стало… даже лучше как-то. Шпионы всё равно меня нашли — но хоть через окна не лезут да под одеяло не суются… уже спасибо им за это.