— Как взрослый человек, — поправила я. — Который ест, живёт, пользуется чужим трудом и осознаёт, что за всё это кто-то платит. Я не требую с вас денег. Просто сообщаю: я больше не участвую в этом спектакле. Хочешь угощать родню — пожалуйста, заказывай еду, оплачивай сам или готовь своими руками. Только не за мой счёт и не моими усилиями.
Родственники заметно занервничали. Кто-то начал перешёптываться: «Пойдём уже, чего мы тут сидим», кто-то демонстративно встал, скрипнув стулом по полу. Дети замолкли — почувствовали напряжение в воздухе. В прихожей уже слышались шаги и шарканье обуви.
Я достала из папки ещё одну стопку документов и положила рядом с листом расходов.
— Здесь, — я постучала пальцем по первой странице, — расчёт раздельного бюджета: кто сколько вкладывает в общие нужды, какая часть идёт на быт, какая — на личные траты. А это… — я пролистала несколько страниц, — заявление о разводе. Заполнено, но пока не подано. На всякий случай. И напоминаю всем присутствующим: квартира оформлена на меня лично. Это не угроза, а просто факт для размышлений.
Наталья вскрикнула так резко, будто я её ударила.
— Вот до чего дошло! — дрожащей рукой она указала на меня. — Выгоняет нас с Богданом! За стол посадила, покормила… а теперь счёт предъявляет и двери захлопывает! Да я в свои годы…
— Мама, успокойся… — Богдан растерянно оглядел всех вокруг. Некоторые родственники уже натягивали куртки и старались избегать взглядов как со мной, так и с Натальей. — Орися… убери это всё… Мы потом поговорим… Не при всех же…
— Нет уж, Богдан! — покачала я головой. — Именно при всех! Потому что все эти люди прекрасно знали: здесь им всегда накроют стол и найдут место у плиты или дивана. Но ни один из них ни разу не спросил меня: «А тебе как? Не тяжело ли?» Поэтому говорю вслух: либо ты принимаешь новые правила игры — участие в расходах семьи, никаких неожиданных застолий без согласования и уважение к моему труду; либо собираешь маму со всей её свитой и ищешь другой ресторанчик с хозяйкой-добровольцем.
Он открыл рот… но слов так и не нашёл. Впервые у него не оказалось под рукой привычной мамииной фразы для прикрытия ситуации. Только пустой взгляд растерянности.
— Пошли отсюда, сынок! — Наталья схватила его за руку. — Нас тут больше никто не ждёт! Мы ещё посмотрим… кто без кого останется!
Дверь захлопнулась с такой силой, что стеклянные дверцы шкафчика дрогнули от звука. Тишина после этого показалась почти звенящей от глухоты. На столе остывали недоеденные блюда; в раковине скучали горы посуды.
Я выключила аппарат для подсчётов расходов и аккуратно сложила бумаги обратно в папку. Потом впервые за долгое время просто села за стол – не чтобы кого-то обслужить или накормить – а чтобы просто посидеть спокойно.
Прошло несколько месяцев с того вечера.
Богдан вместе с матерью уехал к ней на дачу «до прояснения ситуации», но это «временно» затянулось надолго… Квартира стала просторнее – физически и морально тише стало дышать внутри неё.
По вечерам вместо гама голосов слышалось лишь тиканье часов да журчание воды из крана в ванной комнате.
Я возвращалась домой после работы и покупала себе один хороший сырок… одну свежую булочку… горсть ягод – исключительно для себя самой.
Деньги перестали исчезать бесследно на бесконечные застолья ради чужих аппетитов или праздников без повода.
В блокноте расходов впервые появились свободные строки – пустые клетки вместо привычных минусов по графам еды и бытовых мелочей для гостей.
Я снова вспомнила ощущение ванны до размягчённых пальцев… чтения книги страницами подряд – а не урывками между жаркой котлет или нарезкой салатов…
Просыпаться стало легче – без чувства долга перед кем-либо ещё…
Конечно же… где-то глубоко внутри оставалась боль – ведь это был мой брак… моя попытка построить семью…
Но поверх этой боли выросло чёткое правило – простое как табличка у входа:
никакой любви взаймы
и никаких отношений,
в которых мой труд обесценивается до нуля…
Однажды вечером пошёл мягкий снег…
Раздался звонок в дверь…
На пороге стоял Богдан…
Постаревший немного… похудевший… без маминой тени позади плеча…
В руках он держал аккуратную папку – ни тебе коробки пирога… ни пакетов из супермаркета…
— Я устроился на нормальную работу… — сказал он тихо… словно оправдываясь передо мной… — Был у мамы пару раз… но жить там остаться не смог…
Теперь понимаю лучше тебя тогда…
Хочу попробовать снова…
По твоим условиям…
Без её вмешательства…
С участием во всём…
С уважением ко всему твоему труду…
Готов подписать любые бумаги…
Только скажи мне одно:
можем ли мы начать сначала?
Я смотрела на него спокойно…
И уже не чувствовала той паники:
«если откажу – всё рухнет»…
Внутри было то же ровное спокойствие,
что тогда,
когда я выкладывала свой счёт на стол перед всеми гостями…
Моя пауза была теперь осознанной —
не капризной,
а заслуженной правом выбора…
— Я подумаю… — ответила я ему тихо… —
Теперь всё именно так:
сначала считаю,
во что мне это обойдётся —
а потом решаю,
впускать или нет…
Он кивнул молча
и опустился на лавочку возле подъезда —
ждать ответа…
А я закрыла дверь
и вдруг ясно поняла:
тот самый вопрос
«вам общий чек или раздельный?»
давно перестал быть про деньги…
Он стал про другое:
про готовность делить ответственность поровну;
про умение слышать друг друга;
про уважение к чужому труду;
про отказ прятаться за словом «семья» ради удобства потребления другого человека…
И теперь только от меня зависело —
кого
и по какому «счёту»
я впущу к своему столу
и в свою жизнь дальше…