На следующее утро в доме царила гнетущая тишина. Андрей хранил молчание — не задавал ни одного вопроса, но его безмолвие звучало громче любого упрека. Ганна металась между тревогой и странным ощущением облегчения. Секрет, который раньше согревал ее изнутри, теперь жег, как огонь.
Она ждала весточки от Мирослава, но телефон оставался беззвучным. «Он дает мне пространство», — подумала она с горькой благодарностью.
Вечером Андрей не ушел в свой кабинет. Вместо этого он устроился напротив нее в гостиной.
— Нам нужно поговорить, Ганна.
— О чем? — ее голос предательски дрогнул.
— О нас с тобой. Ты стала другой… отдаленной. Я почти тебя не вижу. А когда вижу — будто тебя нет рядом.
Ганна оцепенела. Он все замечал. Больше, чем она осмеливалась предположить.
— Наверное, просто устала… — прошептала она, опуская взгляд на ковер.
— Это не похоже на усталость. Что-то другое происходит. — Он сделал паузу и добавил: — Вчера я звонил Алине. Ты говорила, что была у нее.
Холодная волна захлестнула Ганну с головой. Она забыла предупредить подругу… Невыносимо глупая ошибка.
— Я… я не была у Алины, — призналась она с комом в горле. — Я ходила на курсы… по керамике.
Это была полуправда — самая опасная разновидность лжи.
Андрей смотрел на нее с непониманием и растерянностью.
— Керамика? И зачем скрывать? Ты что теперь — гончаром решила стать? — его голос прозвучал с легкой насмешкой, которая больно резанула по живому.
«Сейчас», — подумала Ганна, — «сейчас нужно все ему сказать». Пора положить конец этой лжи». Но перед глазами всплыл поцелуй Мирослава и его тихое: «Я просто рядом». Слова застряли где-то глубоко внутри и не вышли наружу.
— Мне нужно было что-то свое… то, что не связано ни с работой, ни с домом… ни с твоими делами. Просто немного времени для себя одной…
Это было не всё, но это было искренне.
Лицо Андрея смягчилось; он тяжело вздохнул и провел рукой по лицу:
— Прости меня… Я даже не понял сразу, как тебе тяжело приходится. Может быть… выберемся куда-нибудь вместе?
Он поднялся и обнял ее. Это был жест примирения или отчаянной попытки удержать? Ганна застыла в его объятиях и почувствовала себя предательницей до глубины души: он поверил ей… поверил в полуправду… И от этого стало еще больнее дышать.
— Да… давай попробуем…
Когда он отпустил ее, она подняла глаза и увидела в дверях Машеньку с испуганным выражением лица:
— Мамочка… ты плачешь?
Ганна провела ладонью по щеке и почувствовала слезы – она даже не заметила их появления:
— Нет-нет… все хорошо, солнышко… Иди ложись спать…
Но ничего хорошего уже не было – земля под ногами продолжала осыпаться камнями вниз со склона пропасти. Она сделала выбор – даже если еще не произнесла его вслух – и этот выбор вел ее туда же: вниз… где обещали рай за гранью падения.
Глава 4: Игра с огнем
После того вечера Андрей действительно попытался что-то изменить: стал приходить домой раньше обычного, помогал готовить ужин; однажды даже отпустил няню пораньше и пригласил Ганну сходить вместе в кинотеатр. Но вся эта новая заботливость ощущалась так же неловко и чуждо, как их прежнее молчание за одним столом. Они сидели рядом в зале – а Ганна чувствовала себя актрисой второсортной постановки о счастливом браке: каждое прикосновение мужа было правильным – но лишенным жизни внутри него самого. Ее мысли витали далеко отсюда – среди запаха глины и теплых рук Мирослава…
Она написала ему только спустя три дня короткое сообщение: «Извини… дома был сложный период».
Ответ пришел мгновенно: «Я переживал за тебя… Все ли хорошо?»
Прошла неделя без встреч – вынужденная пауза лишь усилила то чувство внутри нее, которому она боялась дать имя…
И вот снова мастерская после занятий; последняя ученица – пожилая женщина – собрала свои инструменты и попрощалась спокойной ночью перед уходом; дверь закрылась за ней мягко… остались только они двое среди тишины помещения под мерный шум вентиляции над головой…
Мирослав стоял у раковины спиной к ней; смывал остатки глины со своих ладоней:
— Я думал о тебе…
Он говорил негромко; даже не оборачиваясь к ней лицом…
— Я тоже думала о тебе… — призналась Ганна почти шепотом; сердце колотилось где-то высоко под ключицами…
Он вытер руки полотенцем и наконец посмотрел ей прямо в глаза – взгляд был серьезным:
— Ганна… я бы не хотел быть причиной твоих конфликтов дома… Не хочу видеть тебя несчастной из-за меня…
— Я понимаю это… Но это мой выбор…
Он подошел ближе к ней вплотную – но так ни разу её не коснулся:
— Что мы делаем?
Она покачала головой:
— Не знаю точно… Только одно знаю наверняка: когда меня нет здесь – мне трудно дышать…
Это была правда до последней буквы: мастерская стала для неё спасением от удушья повседневности…
Мирослав произнес тихо:
— Пойдем со мной сегодня вечером… Не кафе… ко мне домой…
Это прозвучало как вызов судьбе – прямой путь без возврата назад…
Ганна посмотрела на его протянутую руку долго… Она думала об Андрее дома перед телевизором вместе с Марией; о дочери со встревоженными глазами: «Мамочка ты плачешь?» Думала обо всей своей правильной жизни без воздуха внутри неё самой…
И вложила свою ладонь в его руку…
Квартира Мирослава оказалась отражением его самого: простая до минимализма – но теплая своим уютом; книги на полках вперемешку со странными скульптурами из глины – угловатыми формами будто сделанные только для себя самого; пахло кофе вперемешку со свежим деревом…
Они вовсе не бросились друг другу навстречу ради страсти; он налил ей бокал вина – они уселись рядом на диване говорить… говорить часами напролет…
Ганна рассказывала ему о несбывшихся мечтах детства: хотела рисовать книги для детей вместо работы бухгалтером; делилась страхами прожитой зря жизни без смысла внутри неё самой…
А он слушал внимательно всё это время; кивал иногда молча глазами полными участия без малейшего намека на скуку или осуждение…
Ты знаешь,— сказал он вдруг негромко,— беря её руку осторожно между своих пальцев…