— Ты знаешь, — произнёс он, мягко обхватив её ладонь и медленно ведя пальцем по коже, — глина крепка, но при этом очень уязвима. Пока её не обожгли, форму можно менять сколько угодно. Но после… всё. Она остаётся такой навсегда.
— А мы на каком этапе? — спросила она, вглядываясь в его глаза.
— Думаю, мы уже внутри печи, — прошептал он. — И нам обоим очень больно.
Слёзы покатились по её щекам. Беззвучные, без истерики. Он не стал говорить ни слова утешения — просто поднял её на руки и отнёс в спальню. Их близость была не вспышкой страсти, а тихим и грустным исследованием друг друга. Это было не просто предательство. Это было прощание с прежним этапом её жизни. Каждое прикосновение одновременно лечило и причиняло боль.
Она уснула рядом с ним, прижавшись к его спине, впервые за долгое время погрузившись в глубокий сон.
Её разбудила вибрация телефона. Она взглянула на экран: 6:30 утра. Звонил Андрей.
Острая волна паники пронзила её насквозь. Она осторожно выбралась из постели.
— Алло? — прошептала она хриплым от сна голосом.
— Ганна, ты где?! — голос Андрея был напряжённым и чужим. — Я весь дом обыскал! Я обзвонил все больницы!
— Я… я у Алины… У неё вчера сердце прихватило… я поехала к ней… Ты спал… я не стала будить…
Ложь вырвалась сама собой: простая и пугающе убедительная.
Повисла пауза. Слишком долгая.
— У Алины? — голос стал холодным и настороженным. — Странно… Потому что только что говорил с её мужем. Павел сказал, что они вместе вернулись из театра и легли спать сразу после этого. Так где ты на самом деле?
Мир рухнул мгновенно. Она стояла посреди чужой спальни без одежды с телефоном у уха и не могла вымолвить ни слова. Её охватил леденящий ужас.
— Андрюша… я…
— Где ты?! — теперь он кричал; в его голосе слышалась не только ярость, но и мучительная боль.
Мирослав проснулся и сел на кровати, глядя на неё с тревогой в глазах.
— Я… сейчас приеду… — выдохнула Ганна едва слышно и отключилась.
Она опустилась на пол и закрыла лицо руками; тело трясло от сильной дрожи.
— Он всё понял… Он знает всё…
Глава 5: Обломки
Дорога домой казалась ей дорогой в преисподнюю. Она молилась о поломке машины или землетрясении – лишь бы избежать того ужаса, что ждал впереди. Мирослав хотел поехать с ней, но она отказалась: «Это мой крест», – сказала она тихо.
Открыв дверь своим ключом, она застыла на пороге: беспорядок царил повсюду – со шкафа были сброшены вазы, фотографии валялись на полу среди осколков стекла под ногами. Андрей сидел прямо на полу гостиной у дивана; бледный до синевы с покрасневшими глазами. Рядом стояла наполовину опустошённая бутылка виски.
Он поднял взгляд на неё – взгляд совершенно другого человека.
— Ну что ж… Как там твоя «подруга» Алина? Хорошо провела ночь?
— Андрей… прости…
— ПРОСТИ?! — он резко вскочил; она инстинктивно отступила назад.— ПРОСТИ?! Пока ты была со своим любовником всю ночь напролёт, я сходил с ума! Думал – может тебя сбила машина! А Мария плакала навзрыд: «Где мама?» И всё это время ты была там! И теперь говоришь просто «прости»?!
Он подошёл вплотную; запах алкоголя ударил ей в нос.
— Кто он? — прошипел он сквозь зубы.— Кто этот мерзавец?
— Это не имеет значения…
— Для меня имеет! Я имею право знать имя того человека, ради которого ты разрушила нашу семью!
Она молчала; напряжение росло между ними как натянутая струна перед разрывом. Его злило это молчание ещё сильнее: схватив ноутбук со стола обеими руками, он швырнул его о стену – пластик разлетелся вдребезги со звонким треском.
— Папа! Мама! Что происходит?!
Они оба замерли как статуи: в дверях стояла Мария в розовой пижаме; лицо перекошено страхом и слезами текут ручьями по щекам ребёнка.
Андрей отступил от Ганны; ярость сменилась мучительным стыдом за секунду – он провёл рукой по лицу:
— Всё хорошо, рыбка моя… Иди к себе…
— Мне страшно! Вы ругаетесь! Мне страшно!
Ганна наконец пришла в движение: бросилась к дочери с объятиями – но та вырвалась:
— Не трогай меня! Ты плохая! Ты ушла вчера ночью и больше не вернулась!
Эти слова пронзили сердце сильнее любого обвинения Андрея – дочь отвергла её окончательно.
Андрей подошёл ближе:
Он поднял Марию на руки:
– Всё хорошо… Папа рядом… Пойдём поспим ещё немного…
Он унёс рыдающую девочку обратно к ней в комнату.
Ганна осталась одна среди руин своей прежней жизни.
Она медленно опустилась на колени перед разбросанными вещами.
Среди осколков лежала старая свадебная фотография.
На ней они улыбались друг другу так искренне…
Словно верили всей душой во что-то вечное…
Андрей вернулся спустя несколько минут.
Он выглядел полностью опустошённым:
– Уходи отсюда… Сейчас же… Собери свои вещи – иди к нему…
– Андрей… нам нужно поговорить…
– О чём?! – голос снова сорвался прежде чем он взял себя в руки; затем указал подбородком в сторону комнаты дочери:
– О чём мы можем говорить после всего этого?
О том как ты предала нас?
Как разрушила то немногое хорошее что у нас было?
Уходи…
Пока я чего-нибудь необратимого не сделал…
Ганна поняла: спорить бессмысленно.
Даже если бы могла найти слова – права голоса у неё больше нет.
Молча пошла собирать вещи.
Взяла спортивную сумку,
бросала туда первое попавшееся —
руки дрожали,
мысли путались,
она почти ничего не осознавала вокруг себя…