Выйдя в коридор, она заметила, как Андрей стоял у окна, повернувшись к ней спиной. За стеклом медленно просыпался город.
— Мария… — начала она.
— С Марией ты пока не увидишься, — перебил он, не оборачиваясь. — Я не уверен, кто ты на самом деле. Не знаю, чему ты можешь её научить. Если захочешь встречаться с ней — доказывай это в суде.
Эти слова были как удар под дых. Он лишал её дочери.
Не произнеся больше ни слова, она вышла из квартиры. Дверь за ней закрылась мягко, но бесповоротно.
На улице было свежее утро. Люди спешили по делам: кто на работу, кто в школу. Всё вокруг продолжало жить своей жизнью. А её собственная будто только что оборвалась.
Она достала телефон. Единственным человеком, кому могла сейчас позвонить, был Мирослав.
— Он всё узнал, — сказала она сразу после того, как он ответил на звонок. Голос звучал глухо и отрешённо — шок делал своё дело. — Мне больше некуда идти.
Глава 6: Чужая жизнь
Первые дни у Мирослава напоминали странный сон наоборот — словно реальность вывернулась наизнанку. Ганна почти всё время проводила на его диване, уставившись в потолок без единого движения. Слёз не было вовсе — только пустота внутри: чёрная и бездонная.
Мирослав старался быть рядом: брал выходные с работы, готовил еду для неё, пытался разговаривать. Но она почти не откликалась. Её мысли оставались там — в той квартире с дочерью.
Через неделю Андрей прислал короткое сообщение: «Собрал твои вещи и оставил у подъезда в коробках. Ключ от квартиры брось в почтовый ящик».
Она поехала туда словно во сне. Никто не вышел навстречу. Она погрузила коробки в такси и отвезла их к Мирославу домой. Внутри вещей не оказалось ни одной игрушки Марии и ни одной общей фотографии с дочерью — Андрей вычеркнул её из их жизни точно и безжалостно.
Она пыталась дозвониться до Марии. Сначала Андрей просто игнорировал вызовы; потом ответил холодным голосом: «Она не хочет с тобой говорить». На заднем плане послышался голос девочки: «Это мама? Дай трубку!» Затем шорох и тихий всхлипывающий голосочек: «Мама… почему ты ушла? Ты меня больше не любишь?..»
Ганна так и не смогла ничего сказать — только зарыдала навзрыд.
Однажды утром она осознала: прошло уже три недели с тех пор, как она живёт у Мирослава. Его квартира когда-то казалась ей уютной гаванью; теперь же всё здесь стало чужим: его вещи, привычки и молчаливые взгляды давили на неё тяжестью невысказанного понимания. Он пытался восстановить ту близость между ними — прикоснуться к ней снова… Но теперь каждое его движение вызывало у неё лишь стыд и внутреннее отторжение.
Он это чувствовал всем своим существом.
— Ты злишься на меня? — спросил он однажды вечером тихо.
— Нет… Я злюсь на себя… А ты просто напоминаешь мне обо всём случившемся…
Он замолчал ненадолго.
— Я надеялся… что мы сможем быть счастливы вместе…
— Я тоже верила в это… Но счастье нельзя построить поверх чужой боли…
Постепенно она стала возвращаться к работе. Коллеги смотрели настороженно; хоть Андрей никогда бы не стал рассказывать о случившемся посторонним людям — атмосфера вокруг была ледяной отчуждённости. Она чувствовала себя чужой среди своих же знакомых лиц.
Однажды проходя мимо парка по пути домой, Ганна увидела их вдали: Андрей катил Марию на качелях; девочка смеялась звонко и радостно; он снимал её на телефон с сосредоточенным лицом человека, который всеми силами старается быть хорошим отцом-одиночкой… Они были целым миром без неё внутри него… Ганна спряталась за дерево и наблюдала за ними до тех пор, пока они не ушли прочь… Пакет с покупками дрожал в её руках до онемения пальцев…
Когда она вернулась домой к Мирославу, тот лепил новую вазу из глины за своим кругом… Его движения были точными и красивыми…
— Знаешь… — произнесла она негромко сквозь тишину комнаты,— ты был прав тогда… Мы действительно были в печи… И мы обгорели…
Он остановился и посмотрел ей прямо в глаза:
— Что ты хочешь этим сказать?
— Я больше так жить не могу… Жить здесь телом – а душой быть там… Целовать тебя – а чувствовать вкус слёз своей дочери… Я разрушила свою семью вовсе не ради новой жизни – а потому что была несчастной и слабой… И теперь мне придётся научиться жить с этим самой…
В его взгляде промелькнула боль – но вместе с тем пришло понимание:
— Значит… ты уходишь?
— Да…
Они расстались спокойно – без сцен или обвинений друг друга… Осталась лишь горькая ясность того факта: их история началась как бегство – ею же всё должно было завершиться…
На следующий день Ганна сняла небольшую студию где-то ближе к окраине города… Когда собирала вещи по чемоданам – Мирослав протянул ей маленькую коробочку…
— Это тебе… На память…
Внутри лежал тот самый первый горшочек – кривоватый сосуд из глины – который она сделала когда-то давно на его мастер-классе…
— Спасибо тебе… За всё…
Он грустно улыбнулся:
— Было бы за что…
Она покинула его дом навсегда… Дверь закрылась за ней окончательно… Теперь у неё больше нет ни мужа… ни любимого человека рядом… ни дома… ни дочери рядом каждый день… Осталась лишь сама Ганна – со знанием той цены которую пришлось заплатить за краткий мираж счастья…
Она ещё не знала – простит ли её когда-нибудь дочь или бывший муж… И сможет ли сама простить себя когда-нибудь вообще… Но одно было ясно точно: путь назад возможен только через долгий путь осознания ошибок и попытку искупления…
И пройти этот путь ей предстояло одной…
Читайте другие мои истории: