Она добралась до дома уже в темноте и первым делом снова отправилась в баню. Терла кожу жесткой мочалкой до боли, будто надеялась вместе с мылом смыть липкое чувство стыда и унижения. Неужели она дошла до такого? В какую бездну затягивает её судьба?
Галина сидела на кровати, прижав к груди спящего Ивана, и тихо всхлипывала.
Наутро председатель протянул ей долгожданный документ.
— Вот. Теперь он твой сын.
— В строке «отец» — пусто… — с горечью заметила она.
— А кого вписать? Себя? — усмехнулся он. — Присядь, разговор есть. Посмотри-ка сюда.
Он подал ещё один лист. Вверху крупно значилось: «ПРИГОВОР».
«…Высшая мера наказания…»
— Что это? Это Лариса? Так скоро?
— Читай внимательнее.
Добравшись до фамилии, она вскрикнула. В глазах потемнело, всё поплыло. «Дмитрий… государственная измена… сотрудничество с врагом…»
— Сергей… что это значит? Как такое возможно?
— Сегодня был в Николаеве, оттуда и передали. Твой муж не погиб героем. Он служил немцам. В сорок третьем вышла ошибка. Прятался, но его нашли. Видишь, за что осудили? Так что о пенсии забудь. Ты теперь жена предателя.
Домой она шла, словно не ощущая земли под ногами. Как сказать об этом свекрови? Та не выдержит. Председатель пообещал молчать, но разве долго скрывается подобное?
— Мария, покорми Ивана, мне что-то совсем худо, — еле слышно позвала Галина.
Мария поспешно спрятала страшный лист в сундук и занялась малышом. Свекровь, раздавленная горем, притихла, смирилась, понимая, что невестка куда милосерднее её собственных детей.
Но уже на следующий день, когда Мария работала на ферме, к ней примчался Владимир.
— Мама! Бабушке плохо! Говорит, умирает!
Она всё бросила и кинулась домой.
— Что случилось? — вбежав в горницу, спросила она, едва переводя дыхание.
Галина лежала неподвижно, рот перекошен. Мария сразу поняла — удар.
— Что произошло? — обратилась она к детям.
— Мама, мы не знаем… Я хотела надеть твои бусы, полезла в сундук и нашла бумагу… Попросили бабушку прочитать, а она вдруг схватилась за голову и упала…
Мария вырвала из рук дочери злополучный приговор. В спешке она не спрятала его как следует. Дети невольно отдали его матери. Сердце пожилой женщины не вынесло двойного удара — предательства обоих сыновей.
— Всё будет хорошо, вы поправитесь, — склонившись, шептала Мария. — Лариса, беги за фельдшером!
Но к рассвету Галины не стало…
После похорон Мария собрала детей и объяснила: теперь им нужно держаться ещё крепче и помогать с маленьким Иваном.
Как-то ночью её разбудил звон разбитого стекла. В комнату влетел камень с запиской: «Семье предателей здесь не место!»
С трудом дождавшись утра, она отправилась к председателю.
— Сергей, я же просила! Посмотри, что творится!
— Мария, прости… Вчера на поминках по Роксолана перебрал, проболтался Зорян… Она, видно, разнесла по всему селу.
— Проболтался… А мне как жить? Нас ведь сживут со свету…
— Что-нибудь сообразим.
Но уже к вечеру из-за забора доносились оскорбления. Она боялась уснуть, опасаясь поджога.
Около полуночи в окно снова постучали. С кочергой в руках она выглянула и увидела председателя.
— Открой.
Она молча впустила его.
— Зачем пришёл?
— Возьми. Документы и справка. Уезжайте в Николаев. Если не я, найдётся другой, кто донесёт. Житья вам тут не дадут. Люди помнят, что творили фрицы в сорок первом.
Она выхватила бумаги и, отвернувшись к окну, тихо заплакала.
С первыми лучами солнца Мария с тремя детьми навсегда покинула родной дом и направилась через лес к станции. Что ждёт впереди — она не знала. Но возвращения не будет — это понимала ясно.
— Здравствуйте, Мария. Хорошего вам дня.
— И вам того же, Марьяна, — ответила она жительнице дома, чьи дворы убирала.
— Загляните вечером, у меня для Лариса платьице есть, моя Катюша выросла из него, а вашей будет впору.
— Спасибо вам большое. Я очень признательна.
— Это мне вас благодарить — всегда выручаете.
Марьяна махнула рукой и поспешила к трамваю, а Мария продолжила сгребать опавшие листья.
В Николаев она перебралась прошлой осенью — с тремя детьми и без копейки. Город жил своей шумной жизнью, но для них он был чужим. Она помнила слова Клим, однако гордость и страх снова оказаться в зависимом положении не позволили обратиться к нему. Нет, справляться нужно самой.
Однажды, присев на скамейку покормить Ивана, она стала свидетелем спора полной женщины в очках и худощавого мужчины.
— Юрий, что мне делать? Кто работать будет?
— Не знаю, Наталья! Ищи кого-нибудь, а я к матери поеду — она одна, лежачая, в деревне!
Передав Ивана Лариса, Мария подошла к ним.
— Простите, что вмешиваюсь… Возьмите меня на работу.
— А ты кто? — окинула её взглядом Наталья.
— Из села. В Николаев перебралась. Вот документы.
— Где живёшь?
— Пока нигде.
Наталья свернула бумаги, переглянулась с Юрий и вздохнула.
— Сегодня сможешь приступить?
— Смогу… Только с жильём нужно что-то решить.
— Тогда иди с Юрий. Детей бери. Он сегодня уезжает.
Они прошли несколько дворов, спустились в подвал, где Юрий показал крохотную сырую комнату с одной кроватью.
— Это мой угол. Если сегодня начнёшь работать, к вечеру я съеду. Матрас попроси у Наталья, а то вчетвером на одной кровати не разместитесь.
— Спасибо. И это выручит.
Через две недели Наталья сама разыскала её.
— Собирайтесь. Я выбила вам комнату в общежитии.
Мария обрадовалась безмерно: в подвале стало холодно, Иван начал кашлять. Комната с двумя кроватями, столом и шкафом показалась настоящим дворцом.
— Спасибо вам, Наталья. Я никогда не забуду вашей доброты.
— Да брось. Вижу, как стараешься. Не пойму только, что заставило тебя, молодую и красивую, за метлу взяться.
Мария промолчала, и Наталья не стала допытываться.
Несколько месяцев она работала безупречно, познакомилась с жильцами. Многие, убедившись в её честности, оставляли ключи — полить цветы или покормить животных. Марьяна часто приносила детям одежду.
Однажды, подметая двор, Мария услышала:
— Простите, не подскажете, где дом номер семь?
Она обернулась и указала направление.
— Выйдете со двора и направо.
— Благодарю. — Мужчина шагнул было вперёд, но остановился. — Мы раньше не встречались?
Она присмотрелась и узнала его. Клим.
— Вспомнил! Вы — Мария? Приходили в театр…
— Да, здравствуйте.
— Но что вы здесь делаете? Вы же…
— Теперь я живу и работаю здесь. Простите, мне нужно продолжать, — она отвернулась, скрывая смущение.
— Спешу на встречу. Через час будете тут?
— Нет, на другом участке.
Она солгала — не хотелось новых унижений.
Вечером, когда они ужинали, в дверь постучали. На пороге стоял он.
— Вы? Как нашли нас?
— Это было нетрудно. Можно войти?
— Проходите. Только… зачем?
— Честно? Сам не понимаю, — улыбнулся он. — Но весь день думал: почему, оказавшись в Николаеве, вы не пришли ко мне?
— Как видите, справились сами.
— Это ваши дети?
— Да, Лариса и Владимир. А Ивана вы знаете. — Она отступила, пропуская его.
— Значит, вы его оставили.
— Более того — усыновила.
— Это достойно уважения. — Он сел. — Лариса, Владимир, в каком вы классе?
— Мы ещё не учимся, но в этом году пойдём в первый! — радостно сказала Лариса. — А вы мамин друг?
— Очень надеюсь, хотя она, кажется, против. — Он взглянул на Марию, но та отвела глаза. — Нравится вам в Николаеве?
— Я по деревне скучаю, — призналась Лариса. — Но здесь тоже хорошо. Вот маме сегодня подарили красивое платье, тётя Дарина говорит, что в нём только в театр ходить!
Девочка принесла обновку. Клим улыбался, глядя на её восторг. Мария наблюдала молча, всё ещё не понимая цели визита.
— Клим, вас, наверное, ждут дома? — спросила она наконец.
— Нет, меня никто не ждёт. Но мне пора. До свидания. — Он попрощался с детьми.
Через три дня он появился вновь.
— Мария, вы бывали в театре?
— Если не считать того раза — нет.
— Тогда приглашаю вас всех на премьеру. — Он протянул три билета. — Завтра, в шесть.
— Мы подумаем, — ответила она, не решаясь признаться, что ей не в чем идти.
Едва он ушёл, как в комнату влетела соседка Дарина.
— Это кто такой представительный к тебе ходит?
— Режиссёр из театра. Принёс билеты.
— Так это же прекрасно! А ты что приуныла?
— Да в чём идти-то, Дарина? В своём-то тряпье?