— Сейчас, одну минуту! — Дарина скрылась в соседней комнате и вскоре вернулась, держа в руках изящное платье василькового оттенка. — Давай, примерь!
— Да брось, неловко как-то…
— Я сказала — надевай! — не отступала подруга. — Посмотри, как отлично сидит! Твой режиссёр глаз не отведёт. А там, глядишь, и под венец позовёт!
— Перестань. Кому я с тремя детьми нужна? Это же как лишняя забота.
— Ничего подобного! С такими глазами и волосами… Тебе бы чуть приукраситься — и во всём городе краше не найти!
Уступив настойчивости Дарины, она облачилась в платье, привела в порядок ребят и отправилась в театр.
1960 год. В их уютной квартире витало радостное предвкушение — готовились сразу к двум свадьбам.
— Разве не слишком поспешно — играть две свадьбы в один день? Лариса — ладно, ей двадцать один, пора. Но Владимир только училище окончил… — Мария суетилась у стола, расставляя посуду.
— Родная, пора принять, что дети выросли, — Клим подошёл и мягко обнял её за плечи. — Ты ведь не против Максима, жениха Ларисы. И Ярина, невеста Владимира, тебе по душе. Что же тебя тревожит?
— Боюсь, что он ещё не нагулялся.
— Позволь им самим распоряжаться своей жизнью. И улыбнись — гости вот-вот придут. Кстати, где Иван и Стефания? Им бы уже быть дома.
— Скоро появятся, — она ласково коснулась его руки. — И не пробуй ничего со стола, сядем все вместе.
Он притянул её к себе и поцеловал. Двенадцать лет брака не остудили его чувств — напротив, в нём по-прежнему жила та самая первая влюблённость. В тёмно-синем платье, с аккуратной причёской, Мария выглядела восхитительно.
— Что-то не так? — она поправила волосы.
— Всё прекрасно. Просто вспомнил, как ты пришла на ту премьеру. Я тебя тогда не узнал. Лишь когда дети подбежали к тебе, понял, кто передо мной. У меня дыхание перехватило — такой красивой ты была.
— Была?
— И сейчас остаёшься. Но тогда… стояла, смущённая…
— Да туфли жали нещадно, — рассмеялась она.
— А я решил, что ты краснеешь от волнения. Помнишь, как Лариса с восторгом рассказывала о спектакле? Тогда она впервые заговорила о сцене.
— И ты дал ей роль.
— Не просто так. Я увидел в ней талант. И это стало поводом чаще встречаться с тобой. Целый год добивался твоего согласия.
Она улыбнулась: действительно, он ухаживал за ней долго и терпеливо. Перед свадьбой Мария открыла ему правду об отце Ларисы и Владимира. Клим без колебаний оформил усыновление, дав детям своё отчество и фамилию, чтобы защитить их от сплетен.
Лариса, погрузившись в театральную жизнь, спустя три года поняла, что сцена — не её призвание, и поступила в медицинский. Владимир грезил небом и выбрал лётное училище. Четырнадцатилетний Иван рос сообразительным, хоть и ленивым подростком, безмерно любившим старших брата и сестру. Ему никто не говорил, что он приёмный. А семилетняя Стефания, их общая дочь, была всеобщей любимицей.
В тот вечер ждали родителей жениха и невесты — предстояло обсудить детали предстоящих торжеств.
Когда гости разошлись, и Ярина помогала Марии убирать со стола, она сказала:
— Всё было чудесно, Мария. А рыба — просто объедение.
— Спасибо, дорогая.
— Не поделитесь рецептом? В Николаеве, говорят, рыбу проще достать, чем мясо. Буду баловать Владимира.
— Конечно… Подожди. — Мария замерла. — Какой Николаев?
— Ой… Разве Владимир не говорил? После свадьбы мы уезжаем туда. Его уже полгода направляют, но берут только семейных. Вот он и сделал мне предложение. Чем ждать его здесь два года, лучше быть рядом.
Тарелка выскользнула из рук Марии и разбилась.
— Сын! Владимир! — она вошла в гостиную. — Почему я только сейчас узнаю, что ты уезжаешь в Николаев на два года?
— Мама, мы хотели подготовить тебя…
— Мария, я думала, он уже сказал… — растерялась Ярина.
— Да, мам, мы уезжаем. И Максим с Ларисой тоже, — он взглянул на жениха сестры.
— Все вместе?.. — Мария с болью посмотрела на дочь. Та кивнула. — И ты знал, Клим?
— Они взрослые. Всего два года, родная.
— Оставьте меня… — сдерживая слёзы, она вышла.
Ей хотелось побыть одной, но в спальне она застала Ивана, который перебирал бумаги в её комоде.
— Что ты ищешь?
— Документы. Хочу узнать, правда ли я ваш сын.
— Что за глупости, Иван?
— Мама… Сегодня ко мне подошла женщина. Я видел её раньше возле школы. Она сказала, что она — моя мать. Её зовут Лариса. А твоя девичья фамилия… — он протянул старое свидетельство. — Кто она?
У Марии похолодело внутри.
— Это какая-то ошибка… Спроси у отца! Клим!
Клим вошёл.
— Гости уже ушли. Что случилось?
— Иван говорит, что некая Лариса назвалась его матерью. Скажи ему, что это неправда!
— Значит, она всё-таки нарушила обещание… Сын, присядь. Пора узнать правду.
— Какую ещё правду? — растерялась Мария.
— Он всё равно узнает. Кристина не отступится. Пусть услышит от нас.
— Я ничего не понимаю…
— Хорошо, — тихо произнесла Мария, садясь рядом. — Твою биологическую мать действительно зовут Лариса. Она сестра моего первого мужа…
Сдерживая слёзы, она рассказала всё: как Лариса отказалась от ребёнка, о событиях в театре, об аресте, об усыновлении, о переезде и о том, как Клим стал для него настоящим отцом.
— Значит, я вам чужой…
— Нет, — твёрдо сказал Клим, обнимая его. — Ты наш сын. И точка. Мы любим тебя.
Иван прижался к родителям и расплакался. Казалось, всё уладилось.
Но утром, придя в школу, они не нашли сына. Учительница сказала, что он ушёл после третьего урока. Стефания, плача, передала записку.
«Вы меня обманывали! Вы забрали меня у настоящей матери! Теперь я буду с ней. Я вас люблю, но она — моя мама. Прощайте. Иван».
Они бросились к Наталье, и та дала адрес общежития, где жила Лариса. Подоспели вовремя — она как раз выходила с Иваном и сумками.
— Стой! — Клим схватил сына за руку. — Куда вы?
— Отпустите! Мама всё рассказала! Как вы её обманули! Мы едем в её родное село!
— Лариса, что ты ему наговорила? — Мария смотрела на неё с болью. — Почему не сказала, что бросила его? Что сидела за убийство его отца?
— А зачем? Чтобы он меня возненавидел? Это мой сын! А ты неплохо устроилась — муж, дети… Он знает, что ты жена предателя?
— Знает. А теперь уходи. И если ещё раз попытаешься его увезти — я обращусь в милицию.
Они увели растерянного Ивана домой. Клим отвёл его в театр, в архив, показал старые газетные вырезки с фотографией Ларисы и материалами суда. Увидев доказательства, мальчик осознал правду и попросил прощения.
Мария тем временем вернулась к общежитию. Лариса стояла у подъезда.
— Оставь мою семью, — тихо, но жёстко сказала Мария. — Ты отказалась от него четырнадцать лет назад. Я растила его, лечила, не спала ночами. Ты мечтала о сцене, а оказалась за решёткой. И теперь вспомнила о сыне?
— Ты ничего не знаешь! — прошипела Лариса. — В лагере жизнь тяжёлая! Он был единственным, кто у меня остался!
— У тебя его нет. Забудь.
Лариса попятилась, оступилась и, падая, ударилась головой о бордюр. На виске выступила кровь. Комендантша, выбежавшая на шум, всё видела.
— Не я… Она сама…
— Видела, милая. Сама оступилась. Жива ещё. Сейчас вызову скорую.
Слово «окаянная» эхом прозвучало в душе Марии. Когда-то так её называла Галина. Но по-настоящему окаянной была не она.
Лариса и Владимир после свадьбы уехали в Николаев и вернулись лишь спустя пять лет, уже с детьми. Оба добились успеха.
Лариса после падения осталась инвалидом и доживала век в доме престарелых, никого не узнавая. Никто из родных её не навещал.
Иван, ощутив прощение и родительскую любовь, больше не вспоминал о женщине, которая его родила. Он пошёл по стопам отца и стал театральным режиссёром.
Стефания стала педагогом.
Мария и Клим прожили долгую счастливую жизнь, окружённые детьми, девятью внуками и четырнадцатью правнуками. Их дом всегда наполнялся смехом, а в сердце Марии наконец воцарился покой — заслуженный её добротой, самоотверженностью и верой в то, что даже после самой долгой и тёмной ночи непременно приходит светлый рассвет.