— Я не намерена тратить свой единственный выходной на то, чтобы катать твою маму по базарам, где она только глаз радует, а ничего не берёт. Я работаю. Устаю. И в субботу хочу просто… ну, полежать.
Лицо Богдана мгновенно застыло. Такое выражение появлялось у него на стройке, когда бригада требовала деньги, а он уже распорядился авансом.
— Ты что, Оксанка, совсем страх потеряла? — тихо произнёс он. — Это же моя мама. Ей помощь нужна. Ты что, чужая ей? Не можешь ради семьи постараться?
— Семья — это мы с тобой, Богдан. А Людмила — твоя мать. Если ей так необходим диван — вызови такси. Или арендуй машину на день. Или возьми отгул в понедельник и сам её повози.
— Отгул?! — вскипел он. — Да я вкалываю как вол! А ты там языком треплешься на радио! У меня нет времени на эти женские… диваны! Я сказал: будешь возить!
— Ты сказал? — Оксанка сузила глаза. Внутри неё дрогнул тот самый холодный стержень, который она всегда ценила в себе больше всего. — Ты… мне… сказал?
— Да! А что ты сделаешь? Скатертью дорога? Съедешь из моей квартиры?
Оксанка рассмеялась негромко и пугающе.
— Богдан… ты забылся немного. Квартира-то моя собственная. А ты здесь живёшь исключительно потому, что я позволила.
На кухне повисла такая гнетущая тишина, будто воздух стал вязким и плотным.
Богдан сначала покраснел от злости, потом побледнел от осознания ситуации. Он терпеть не мог напоминаний о том, кто в доме принимает решения и кто всего лишь строительный начальник.
— Ну-ну… — процедил он сквозь зубы. — Посмотрим ещё…
Он ушёл в комнату и с силой захлопнул дверь.
Оксанка осталась одна на кухне и вдруг поняла: это уже не просто размолвка между супругами. Это была настоящая декларация войны. И вместо страха она неожиданно ощутила азарт.
«Ну что ж», — подумала она, наливая себе бокал вина и усмехнувшись краешком губ. — «Посмотрим».
Следующую субботу её разбудил звонок телефона: звонил сын Назар – девятнадцатилетний студент физкультурного института; жил отдельно в общежитии, но часто наведывался к матери.
— Мамуль, привет! Ты дома?
— Дома я, Назарчик… Сплю ещё… Что случилось?
— Бабушка звонила мне только что… Говорит вы сегодня едете куда-то под Кагарлык на какую-то «фабрику». Я с вами поеду!
Оксанка окончательно проснулась и даже приподнялась в кровати.
— С нами? – переспросила она с удивлением и радостью в голосе: лицо озарилось настоящим теплом.
Её давно утомляли эти бесконечные поездки с Людмилой: каждое слово оборачивалось уколом язвительности; дорога казалась вечностью без конца и края.
А вот с Назаром всё было иначе: с ним можно было спокойно помолчать или пошутить без напряжения; рядом с ним чувствовалось настоящее родство – то самое чувство близости и поддержки, которого так не хватало дома.
Когда Людмила вышла из подъезда и увидела Назара на заднем сиденье машины – её лицо заметно потухло.
— Ой… А ты чего тут?
— Приветствую вас, бабушка! – бодро ответил Назар; он был выше отца почти на голову да ещё шире плечами дедушкиного склада был парень – Решил маме помочь сегодня: мебель ведь тяжёлая может попасться… Поднесу если надо будет!
— Мы ж смотреть едем вообще-то… не покупать… – буркнула она недовольно и уселась впереди рядом с водителем.
Дорога до Кагарлыка прошла удивительно спокойно: Людмила почему-то не решалась отдавать команды Оксанке при присутствии внука рядом; даже «Шансон» никто включать не стал…
На месте оказалось вовсе не фабрика – грязный ангар со скрипучими дверями встретил их неласково…
И тут Людмила вновь начала свою привычную игру:
— Ой-ой-ой! Ну это же ужас какой-то! Тут же можно спотыкнуться об эту кушетку!
Назар спокойно поправил:
— Бабушка… правильно говорить «споткнуться».
Она вспыхнула мгновенно:
— Вот ещё один умник нашёлся! Всю жизнь говорила как хотела – никто слова поперёк не говорил!
Назар выпрямился во весь рост:
— Да я ж вовсе без упрёков тебе говорю… Просто если кто другой услышит случайно – могут подумать будто ты неграмотная какая-нибудь… А ведь ты у нас женщина умная да солидная…
Людмила замолчала ненадолго… потом пробурчала уже мягче:
— Ну ладно тебе уж… пусть будет по-твоему…
Оксанка отвернулась к окну машины пряча улыбку: сын сумел поставить бабушку на место спокойно да по-взрослому…
Назар всё время шёл за ней следом по ангару сложив руки на груди…
Когда та попыталась снова унизить продавца за внешний вид товара – он громко произнёс:
— Бабушка… а ты уверена вообще что тебе именно этот цвет нужен?
Людмила явно не уловила сарказма; а Оксанке пришлось прикусить губу чтобы не рассмеяться вслух…
Обратная дорога прошла почти молча: свекровь нервничала заметно…
И вот уже недалеко от окружной дороги она достала телефон позвонить своей сестре Маричке; видимо решила что все спят или ничего не слышат…
Голос её был тихий но злой:
— Да-да Маричка!… Нет-нет ничего я там не купила пока!… Эта возит меня куда денется!… Богданчик ей велел вот и возит!
Оксанка взглянула через зеркало заднего вида: Назар вовсе не дремал – смотрел прямо на бабушку тяжёлым взглядом исподлобья…
А та продолжала болтать весело:
— Нет-нет Маричка… Не к ним туда ехали мы… Ко мне же! Я ж дачу продавать собралась!
Пальцы Оксанки крепче легли на руль…
Интонации Людмилы стали заговорщицкими:
— Ага!… Богданчик ничегошеньки об этом пока не знает!… Я ему сказала мол ремонт делать буду!… А сама продам её к чёртовой бабушке!… Риэлторша сказала мне прямо: «Наведи блескучесть Борисовна – цена взлетит!»…
Она хихикнула довольно…
И добавила весело:
— Эти дурачки думают будто им оставлю дачу ту!.. Ха!.. Деньги себе заберу!.. В Одессу махну!.. На процедуры ихние эти всякие там!
Повисла короткая пауза…
А потом снова хихиканье:
— А Богданчику?… Скажу мол пожар случился!.. Всё дотла выгорело!.. Вот так вот!
Смех её звучал мерзко довольным над собственной выдумкой…