Оксанка медленно включила правый поворот и аккуратно съехала на обочину.
— Что… что случилось? — с тревогой спросила Людмила. — Мы… мы поломались?
Оксанка заглушила двигатель и повернулась к свекрови. На её лице не отражалось ни раздражения, ни упрёка — только холодное, спокойное внимание.
— Выходите, — произнесла она.
— Что?
— Выйдите из машины, Людмила.
— Ты… ты в своём уме?! Это же шоссе!
— Пора выходить. Ваша поездка завершена. И… да, — Оксанка слегка усмехнулась. — Похоже, дача только что «сгорела».
— Я Богдану скажу! — взвизгнула свекровь.
Покраснев от злости и осознав своё бессилие, Людмила нехотя выбралась из автомобиля.
— Ты… ты меня тут бросишь?!
— Мы вас не бросаем, — спокойно ответила Оксанка, вновь включая зажигание. — Мы дарим вам свободу. От нас. Передавайте привет вашей риелторше.
Она захлопнула дверь и тронулась с места.
Людмила осталась стоять у обочины Новорижского шоссе в своём нелепом боа, прижимая к себе сумочку.
— Мам? — тихо спросил Назар после того как они отъехали метров на сто. — Жалко бабушку… Но честно? Я бы тоже хотел однажды её припугнуть.
Оксанка ничего не ответила. Она свернула за поворотом, остановилась у съезда и заглушила мотор. Молча взглянула на часы. Прошло пятнадцать минут.
Она глубоко вздохнула, завела машину и поехала обратно.
Людмила всё ещё стояла на том же месте: красная от гнева и упрямая до крайности, ожесточённо споря с кем-то по телефону.
— Садитесь в машину, Людмила, — спокойно сказала Оксанка через опущенное стекло. — Надеюсь, воздухом подышали достаточно?
Свекровь молча устроилась на сиденье рядом с ней и запахнулась в боа. Назар тихонько выдохнул с облегчением.
Дальше ехали молча: сначала Оксанка отвезла сына в общежитие — он попрощался и поспешил выйти; затем развернулась и доставила свекровь домой.
Когда за той захлопнулась дверь квартиры, Оксанка наконец ощутила долгожданную тишину в салоне машины…
Домой она вернулась уже затемно. Бесшумно поставив сумку в прихожей, устало выдохнула: день выжал её досуха.
Из кухни донёсся мужской голос:
— А вот ты где… Герой дня! Мама говорит, ты её прямо на трассе оставила?
Оксанка замерла в дверях кухни.
По выражению лица мужа было ясно: свекровь успела всё преподнести максимально драматично.
— Я её не бросала, — спокойно сказала она, снимая пальто. — Просто дала возможность остыть немного.
— Остыть?! На трассе?! На холоде?! Ты вообще понимаешь?!
Он вскочил с места:
— Да как ты смеешь?! Это ж моя мать!
— Богдан… — Оксанка спокойно переобулась в тапочки. — Не надо кричать…
Он метался по кухне:
— Да я… да я… должен заставить тебя извиниться перед ней!
— За что именно? За то что я отказалась участвовать в её махинациях с продажей дачи?
Богдан замер посреди комнаты. Он ожидал чего угодно: слёзной защиты или встречного крика… но только не этого спокойствия.
— Каких махинациях?.. — растерянно пробормотал он.
Оксанка усмехнулась:
— Разве ты не знал? Она ведь держит тебя «в кулаке». Твоя мама собиралась привести дачу «в порядок» за мой счёт: мой бензин, моё время… Потом продать её и оставить деньги себе. А нам с тобой соврать будто бы там случился пожар… Я это слышала лично. И Назар тоже слышал…
Лицо Богдана сменяло оттенки: сначала оно пылало от ярости, потом побледнело от потрясения…
— Ну… ну даже если так! Это же её собственность! Что хочет – то делает!
— А машина – моя собственность! И моё время – тоже моё! И я сама решаю – как ими распоряжаться!
Богдан понял: аргументы закончились – осталась лишь последняя попытка давления:
— Тогда так! Я тебе запрещаю!
Оксанка удивлённо посмотрела на него:
— Что именно?
Он выпалил первое пришедшее в голову:
— Заблокирую твою карту!
Она посмотрела на него как на диковинного жука:
— Богдан… Ты физически не можешь заблокировать мою зарплатную карту. Во-первых – это невозможно технически… А во-вторых… ты ведь сам ею пользуешься…
Он моргнул непонимающе:
— В смысле?
Она улыбнулась:
— В прямом смысле слова: со своей прорабской зарплаты ты мне ничего не отдаёшь – всё маме да стройке отдаёшь… А живём мы – едим и одеваемся – исключительно за мой счёт. Так что если заблокируешь мою карту – останешься без ужина…
Прошла неделя ледяного молчания между ними: Богдан демонстративно хлопал дверьми; Людмила звонила ему по двадцать раз в день со шипением вполголоса; но самой Оксанке больше ни разу не позвонила…
А та наслаждалась тишиной и свободными днями: субботу провела в спа-салоне; воскресенье гуляла по парку вместе с Назаром…
И вот наступила среда – день капитуляции Богдана…
Он подошёл к жене утром перед работой: помятый до невозможности мужчина с недельной щетиной выглядел жалко…
– Оксана…
– Да?
– У нас там… ну… задержали зарплату на стройке…
Она сразу поняла ложь – но промолчала об этом вслух:
– Жаль слышать такое…
– Короче говоря… можешь дать немного денег?.. Ну там… хотя бы на обеды…
Оксана внимательно посмотрела на него – мужчину требовательного по натуре и уверенного всегда лишь в одном: что ему все обязаны…
– Богдан…
– Да?.. – он поднял глаза полные надежды…
– У меня нет денег…