Я произнесла это спокойно. Даже чересчур спокойно — как будто говорила не я.
— Я больше не поеду к твоей матери. Всё. Если нужно — езжай сам, занимайся делами там.
Муж замер с кружкой в руке. Чай давно остыл, но он всё равно поднёс её к губам и тут же поставил обратно на стол. Посмотрел на меня так, словно я только что призналась в чём-то неприличном.
— В смысле — не поедешь?
Я вытерла руки полотенцем и повесила его на крючок. Делала это нарочито медленно, словно оттягивала момент. Хотя решение было принято давно — не сегодня и даже не вчера. Просто раньше мне не хватало слов, а теперь — терпения.
— В прямом смысле. Я туда больше не езжу.
Он усмехнулся коротко, как будто услышал нелепую шутку.
— Ты что, опять обиделась?
Это «опять» задело сильнее любого окрика. Значит, для него всё уже разложено по полочкам: я — обидчивая, его мать — ни при чём, а вся история сводится к моим капризам.
— Я не обижена, — ответила я спокойно. — Я устала.
— От чего ты устала? — наконец он поставил кружку и сел напротив меня за стол.
— Ты же понимаешь: ей тяжело одной справляться. Она уже в возрасте… Кому ей ещё помогать, если не нам?
Он сказал «нам», но смотрел прямо на меня. Как всегда бывало: помощь становилась моей обязанностью, а его участие оставалось формальностью.
— Я помогала, — сказала я ровно. — Ездила регулярно, делала всё необходимое. Но это уже давно перестало быть помощью. Это работа без оплаты и без благодарности.
— Ты преувеличиваешь! — раздражённо бросил он. — Ну подумаешь: огород да дом… Это ведь семья!
Слово «семья» он выделил голосом так, будто оно должно автоматически отменить мою усталость и недовольство.
Я села напротив него и посмотрела прямо в глаза. Между нами будто пролегла тонкая трещина: раньше мы её игнорировали, теперь она стала видимой.
— Скажи честно… Если бы это была моя мама — ты бы ездил к ней каждые выходные?
Он отвёл взгляд всего на секунду, но мне этого хватило.
— Ну при чём тут это… У вас всё иначе…
Вот именно: у нас было иначе. Моя мама никогда бы не считала нормой будить кого-то в шесть утра «пока ещё прохладно» или отпускать колкости за столом о том, что я «еле двигаюсь». Моя мама умела благодарить; его мать воспринимала всё как должное.
— Я больше туда ехать не хочу, — повторила я твёрдо. — И обсуждать это бессмысленно.
Он резко отодвинул стул и поднялся:
— Ты вообще понимаешь сейчас себя? Это моя мать! Ты ставишь меня перед выбором?
Я посмотрела на него спокойно и вдруг ясно осознала: выбор уже сделан им самим давным-давно; просто раньше я делала вид, что этого выбора нет вовсе.
— Я никого ни перед чем не ставлю… Просто выхожу из этой схемы.
На кухне повисла тишина та самая густая тишина без возврата назад: когда всё уже сказано и ничего нельзя откатить назад.
За окном проехал автомобиль; где-то хлопнула дверь подъезда… А у нас дома стало непривычно пусто.
Наконец он заговорил:
— То есть ты решила просто никому ничего больше не быть должна?
Я кивнула:
— Да… Именно так…
Он ничего больше не сказал: лишь взял куртку и ушёл в другую комнату с глухим хлопком двери.
А я осталась сидеть за столом одна… И впервые за долгое время почувствовала вовсе не страх или сомнение… А странное облегчение.
Мне было неизвестно тогда ещё чем закончится эта история.
Но одно стало ясно наверняка:
Назад дороги нет…
Мы познакомились с его матерью почти сразу после свадьбы.
Не было ни напряжения между нами,
ни настороженности,
ни тех сцен из чужих рассказов о сложных свекровях.
Обычная женщина —
строгая,
немногословная,
сдержанная.
Тогда она показалась мне просто уставшей от одиночества жизнью женщины из глубинки…
«Она у меня непростая», говорил муж тогда ещё в самом начале.
«Характер тяжёлый… но душа хорошая».
Я верила ему.
Потому что верила всему ему целиком…
Первый раз мы поехали к ней «на выходные».
Помочь немного по хозяйству:
убраться,
починить кое-что,
перекопать грядки…
Дом был деревенский —
старый,
большой,
с огородом,
сараем
и запахом земли вперемешку с пылью…
Тогда мне показалось даже уютным то место —
словно кусочек настоящей семейной жизни,
которой у меня самой никогда прежде не было…
«Проходи… Не разувайся», сказала она тогда мне при встрече.
«Всё равно потом полы мыть».
Сказано это было без злобы или насмешки —
просто как факт…
Тогда я даже внимания особого на это не обратила…
А теперь понимаю:
это был первый звоночек —
слишком тихий тогда…
В тот приезд сама вызвалась помочь:
помыть посуду,
протереть стол,
вынести мусор
и выйти в огород…
Мне хотелось быть хорошей женой для своего мужа —
не для неё…
Чтобы ему самому было легче между нами двумя;
чтобы ему неловко перед матерью своей не становилось;
чтобы всё выглядело «нормально».
Она поблагодарила один раз.
Спокойно.
Без эмоций.
И мне этого хватило…
Потом были вторые выходные…
Потом третьи…
А потом поездки стали регулярными:
уже даже звучало иначе —
не «в гости»,
а «надо съездить»…