Фраза изменилась почти незаметно, но суть стала другой. Это уже не было делом по желанию — это стало необходимостью. — Маме тяжело одной, — говорил муж. — Ты же понимаешь. Я понимала. Слишком хорошо понимала. Со временем «помочь» превратилось в перечень обязанностей, который никто не озвучивал, но он всегда существовал. Утром — готовка, затем уборка, потом работа в огороде и ещё что-то сверху. И снова что-то добавлялось. День завершался усталостью, в которой не ощущалось ни удовлетворения, ни смысла — только полное истощение.
— Побыстрее бы тебе справиться, — могла сказать она будничным тоном. — Пока солнце не ушло за горизонт.
— И это тоже надо сделать.
— Не забудь ещё вот это.
Говорилось всё спокойно, без раздражения и упрёков. Именно поэтому долгое время казалось: ничего особенного не происходит. Обычные дела. Обычная рутина. Обычная семья.
Однажды я попыталась остаться дома и сказала, что плохо себя чувствую.
— Ну ты же не при смерти, — ответил муж без тени сочувствия. — Потерпишь немного. Это ведь ненадолго.
Это «ненадолго» растянулось на годы.
Самое странное заключалось вовсе не в бесконечной работе руками или боли в спине от грядок и тряпки для пола.
Странным было ощущение полной невидимости: будто я перестала быть человеком и превратилась в набор функций — руки, ноги, спина… исполнитель без имени и лица.
Однажды за обедом я молча ела суп и чувствовала тупую боль в пояснице от усталости, когда его мать заметила:
— Что-то ты сегодня медленно всё делаешь.
Я тогда даже слова не сказала в ответ — просто уставилась в тарелку.
Муж сделал вид, будто ничего не услышал.
И именно тогда внутри меня что-то тихо надломилось.
Без шума. Без боли.
Просто появилась новая усталость — другого рода: глубокая внутренняя опустошённость.
Я продолжала ездить туда каждую неделю.
Продолжала помогать.
Продолжала молчать.
Но возвращалась домой с чувством стирания себя как личности.
Не через скандалы.
Не через крики.
А медленно.
Тихо.
Постепенно исчезая как человек.
Именно поэтому тем вечером на кухне я произнесла это спокойно.
Без злости.
Без упрёков.
Без слёз или истерики.
Просто с ясным осознанием: если сейчас я этого не остановлю — дальше меня просто больше не будет.
Последняя поездка началась так же буднично и обыденно, как все предыдущие: без обсуждений или вопросов о моём желании ехать туда снова.
— В субботу едем к маме, — сказал муж между делом вечером за телефоном.
— Надо кое-что доделать там, она одна не справляется.
Я стояла у окна и смотрела во двор: конец недели приносил чувство измотанности ещё до наступления выходных; спина ныла от постоянного напряжения; плечи ломило; голова гудела от хронической усталости.
— Мне нехорошо… Может быть… на этот раз вы поедете без меня? — спросила я тихо.
Он тяжело вздохнул так, будто я предложила что-то абсурдное:
— Опять начинается… Ты же знаешь ей тяжело одной… Потерпишь немного… Всего пару дней…
Я промолчала не потому что согласилась,
а потому что спорить уже просто не было сил…
Тогда я ещё понятия не имела,
что именно эта поездка станет последней…
Дом встретил нас знакомой прохладой и запахом сырости внутри стен старого жилья.
Его мать стояла на крыльце со скрещёнными руками:
— Ну наконец-то приехали! Я уж думала передумали!
Муж улыбнулся ей натянуто,
поцеловал её в щёку
и понёс сумки внутрь дома,
а я пошла следом
и машинально начала снимать обувь…
— Не разувайся! Полы всё равно потом мыть! — бросила она вскользь через плечо…
Я снова сделала вид,
будто всё идёт своим чередом…
Но внутри уже поднималось раздражение —
глухое такое… вязкое…
Работа началась сразу —
даже перекусить толком времени не дали:
надо было прополоть грядки,
перебрать старые вещи в сарае,
вымыть окна…
Муж ушёл во двор чинить какую-то мелочь,
а я осталась одна внутри дома…
— Начни с кухни! Там давно никто ничего толком не трогал!
Я начала…
Мыла…
Тёрла…
Переставляла…
Потом вышла на огород —
солнце стояло высоко;
спина быстро вспотела;
в глазах потемнело от жары…
И тут за спиной прозвучало:
— Чего ты так медленно? Пока копаешься тут – день пройдёт!
Я выпрямилась резко —
в пояснице кольнуло так сильно,
что перехватило дыхание…
— Мне тяжело… Я устала… — сказала я наконец вслух то,
что давно зрело внутри…
Она посмотрела на меня оценивающе:
— А от чего тебе уставать? Ты ж дома сидишь! Не на заводе ведь работаешь!
В тот момент во мне оборвалось окончательно всё то,
что ещё держало меня рядом с этой семьёй…
Я посмотрела ей прямо в глаза
и вдруг ясно поняла:
для неё я никогда человеком и не была…
Просто удобное приложение к её сыну…
— Я больше этого делать не буду… Мне действительно плохо…
Она фыркнула пренебрежительно:
— Все вам нынче плохо… А мы раньше хоть с температурой работали – ничего!
Муж стоял неподалёку…
Он слышал каждое слово…
Это было видно по выражению его лица…
Но он молчал…
И это молчание звучало громче любого крика…
— Ты чего стоишь? Скажи ей! Она ж ничего понять сама не может!
Он замялся:
— Ну… может правда посиди немного… Потом доделаешь?
«Потом».
Это слово стало последней каплей —
я сняла перчатки
и положила их на край грядки:
— Я больше здесь ничего делать НЕ буду…
Ни сегодня…
Ни когда-нибудь потом…
Повисла тишина —
густая такая…
тяжёлая…
Его мать повысила голос:
— Это ещё что за выкрутасы?! Зачем тогда вообще приехала?!
Я посмотрела на мужа —
он отвёл взгляд вниз…