— Поехали домой, — произнесла я. — Сейчас же.
— Ты с ума сошла? — прошипел он. — Ты меня опозорила.
И в этот момент до меня дошло всё окончательно. Не о его матери речь шла. О нём. Мы уехали, не обмолвившись ни словом. В салоне было тесно и зябко, несмотря на жару за окном. Он избегал взгляда, а я смотрела на проносящиеся мимо дома и ощущала странное внутреннее спокойствие. Я ещё не произнесла самых важных слов.
Но внутри уже знала: пути назад больше нет. Дорога домой казалась бесконечной. Мы ехали в тишине. Машина гудела ровно, колёса мягко шуршали по асфальту, но напряжение между нами было таким плотным, что хотелось распахнуть окно и вдохнуть полной грудью свежий воздух. Муж несколько раз будто собирался что-то сказать, но каждый раз останавливался на полуслове — словно искал нужные выражения и не находил их.
Дома он первым вошёл в квартиру и сразу направился на кухню. Я медленно сняла обувь, повесила куртку и осталась стоять в прихожей, прислушиваясь к его шагам за стеной. Обычно в такие моменты я старалась сгладить конфликт: сказать что-то примирительное или перевести разговор в другое русло. Но сейчас во мне царило странное спокойствие — как будто решение уже принято, просто ещё не озвучено.
— Ты понимаешь вообще, что ты сегодня устроила? — наконец заговорил он из кухни, даже не повернувшись ко мне. — Ты выставила мою мать в дурном свете.
Я вошла на кухню и села за стол напротив него. Он стоял у раковины, крепко держась за край столешницы.
— Я никого не выставляла ни в каком свете, — спокойно ответила я. — Я просто отказалась помогать тогда, когда мне самой было плохо.
— Помогать? — он резко обернулся ко мне лицом. — Это ты называешь помощью? Это обычная человеческая поддержка!
— Поддержка бывает тогда, когда её просят и благодарят за неё, — сказала я тихо. — А не когда приказывают и делают вид, будто это само собой разумеется.
Он провёл ладонью по лицу так, словно хотел стереть раздражение вместе с усталостью.
— Ты всё воспринимаешь слишком болезненно… Мама у меня такая… Она просто по-другому не умеет себя вести… Надо принять это как есть.
— То есть понимать должна только я? А ты?
Он замолчал на мгновение и сел напротив меня за столом с опущенным взглядом.
— Ты хочешь… чтобы я пошёл против неё? Чтобы из-за тебя мы поссорились?
Эти слова прозвучали именно так: «из-за тебя». Не из-за ситуации или моего состояния… а именно из-за меня лично.
— Я не прошу тебя ругаться с ней ради меня, — сказала я спокойно. — Я прошу тебя увидеть то положение вещей, которое есть сейчас: мне тяжело… И больно от того, что ты снова выбираешь закрыть глаза на мои чувства.
— Я ничего не выбираю! — повысил он голос резко.— Я просто хочу избежать скандалов! Ни с тобой их не хочу! Ни с ней!
— Но ведь скандалы всё равно происходят… Только всегда со мной одной…
Он вскочил со стула:
— Потому что ты постоянно чем-то недовольна! Раньше тебя всё устраивало!
Я посмотрела ему прямо в глаза:
— Раньше я молчала… Но это вовсе не значит, что была довольна всем происходящим…
Он начал ходить по кухне взад-вперёд как загнанный зверь:
— Ты ставишь меня в ужасное положение… Мама рассчитывает на нас обоих… Она привыкла к этому… Нельзя вот так взять и отказаться!
— Можно,— твёрдо сказала я.— Потому что я человек живой… а не бесплатная рабочая сила…
Он остановился посреди кухни и посмотрел на меня так пристально и долго, будто впервые увидел перед собой кого-то нового:
— Значит так,— проговорил он медленно.— Если ты больше туда ездить отказываешься – значит придётся ездить мне одному… А ты вообще понимаешь последствия? Без тебя там всё рухнет…
— Это уже выходит за пределы моей ответственности,— ответила я спокойно.— Я больше не обязана оправдывать чужие ожидания ценой собственного истощения…
Эти слова повисли между нами тяжёлым комком тишины. Он ничего больше не сказал – только устало опустился обратно на стул напротив меня.
В тот вечер мы больше ни о чём друг другу не говорили – каждый ушёл внутрь своих мыслей и чувств.
Я лежала потом одна в спальне под потолком с пустым взглядом вверх – впервые позволяя себе думать вовсе не о том «как всем угодить», а о том сколько сил ушло впустую лишь ради того чтобы быть удобной для других…
И тогда пришло осознание: наш разговор ещё далёк от завершения – он только начинается…
На следующий день он собрался к ней один – сказал об этом коротко уже стоя у двери прихожей:
— Поеду к маме поговорить надо…
Я лишь кивнула молча – без вопросов или просьб передать привет…
Он задержался ненадолго у порога – словно чего-то ждал… но ответа от меня так и не последовало…
Тогда он вышел…
К вечеру телефон начал вибрировать: сначала одно сообщение… потом второе… затем звонок…
Я смотрела на экран телефона с тем самым знакомым ощущением внутри – это было даже не страх… скорее предчувствие давления…
Ответила только после третьего звонка:
— Что происходит?! – голос его был раздражённым до резкости.— Мама просто в шоке!
— Из-за чего именно? – спросила я спокойно.
— Из-за твоего поведения! Она совершенно ничего понять теперь не может! Говорит: всегда помогала – а теперь вдруг отвернулась!
Я опустилась на диван и прикрыла глаза:
— Я вовсе ни от кого не отворачивалась,— сказала тихо.— Просто перестала соглашаться терпеть то состояние тяжести внутри себя…
Он говорил быстро-быстро – будто боялся услышать мой ответ раньше времени:
— Можно же было сказать иначе! Не при всех! Не таким тоном! Ты её унизила!
Я повторила ровно:
— Никого унижать цели у меня никогда не было… Просто сказала честно: мне плохо… И работать дальше через силу невозможно…
Он продолжал настойчиво:
— Она уверена теперь: ты просто затаила обиду… И специально пытаешься настроить меня против неё…
Вот оно самое горькое во всём этом разговоре…
Не усталость тела.
Не тяжесть огородных дел.
А вот это слово: «настраиваешь»…