— Живём нормально. Не ссоримся, не устраиваем скандалов.
— Не живём, Игорь. Просто существуем. Я больше так не хочу.
— А как ты хочешь? — раздражение послышалось в голосе. — Серенады под окном? Стихи? Нам уже по сорок!
— Хочу общаться. Хочу понимать, о чём ты думаешь. Хочу делиться своими переживаниями. Хочу обниматься не только по праздникам.
— У меня срочный заказ. Давай поговорим позже.
Он поднялся, но Ольга схватила его за руку:
— Не будет «позже». Либо сейчас, либо никогда.
— Ты хочешь уйти? — побледнел Владимир.
— Не знаю. Возможно. Мне нужно всё обдумать.
Ольга направилась в спальню, взяла листок бумаги. Слова писались неровно, рука дрожала.
«Владимир, я не умею высказываться вслух о главном. Ты тоже. Мы оба боимся.
Пятнадцать лет назад у нас были большие мечты. Ты мечтал о мастерской с огромными окнами, я — о зимнем саду. Мы хотели путешествовать, завести собаку, научиться танцевать танго.
Что имеем теперь? Серый дом, где каждый живёт в своей комнате. Молчание за завтраком. Телевизор вместо разговоров.
Я нашла письма отца. Он сорок лет любил другую женщину, виделся с ней раз в год. Мама знала, но молчала. Все были несчастны, но терпели. «Ради семьи», «так положено», «что подумают люди».
Я не хочу так. Не хочу в семьдесят лет сожалеть о несказанном.
Уезжаю к Елене на неделю. Подумай — нужна ли тебе жена или достаточно соседки по дому.
P.S. Когда-то я так любила тебя, что дыхание перехватывало. Кажется, я забыла, как дышать.»
Елена открыла дверь в халате:
— Ольга? Что случилось?
— Можно я поживу у тебя?
— Конечно, заходи. Владимир где?
— Дома.
— Поссорились?
— Нет. Хуже. Мы не ругаемся. И не миримся. Мы просто не живём.
На кухне пахло корицей — Елена пекла булочки. Ольга рассказала о письмах, о визите в дом престарелых, о разговоре с мужем.
— Покажи письма.
Елена читала, прихлёбывая чай. На третьем письме заплакала:
— Бедный папа. И мама бедная. Оль, помнишь, она по ночам рыдала?
— Мы думали — сердце.
— Оно и было сердце. Только не то, что лечат таблетками. Слушай, а что ты хочешь от Игоря? Чтобы он на коленях полз?
— Хочу, чтобы мы снова стали близкими. Чтобы не боялись говорить друг с другом важное. Чтобы жили, а не просто отбывали срок.
— А если он не сможет? Мужчины такие. Им проще молчать.
— Тогда разведёмся. Не хочу повторять судьбу родителей.
Три дня Владимир не звонил. На четвёртый Ольга не выдержала и сама набрала. Длинные гудки, никто не отвечает. Вечером — снова тишина.
— Может, что-то случилось? — забеспокоилась Елена.
— Не знаю. Завтра поеду проверю.
Но утром раздался звонок в дверь. Владимир стоял на пороге — небритый, помятый, с покрасневшими глазами.
— Можно войти?
Елена деликатно ушла в комнату. Они остались вдвоём на кухне.
— Я прочитал все письма. Три ночи подряд. — Владимир говорил тихо, не поднимая взгляд. — И твоё письмо тоже. Сто раз перечитал.
— И?
— Я тоже написал. Но не смог отправить. Вот. — Он протянул мятый лист. — Только не читай. Скажу сам. Ольга, я не умею красиво выражаться. У меня язык словно деревянный, слова не находятся. Но я попробую.
Владимир поднял глаза — в них стояли слёзы.
— Я боялся.