Владимир поднял взгляд — в его глазах блестели слёзы.
— Я боялся. Всегда боялся, что ты уйдёшь. Ты красива, умна, начитана. А я что? Рабочими руками тружусь, книг не читаю, в театры не захожу. Думал: если молчать, ты не заметишь, какой я… обычный. Но ты заметила. И права — живём словно чужие. Только я не знаю, как иначе. Научи меня?
— Игорь…
— Подожди. Это ещё не всё. Те письма — про твоего отца… Я осознал: можно сорок лет любить и молчать. А можно попытаться говорить. Пусть неуклюже, пусть робко. Ольга, поедем домой? Попробуем научиться жить по-настоящему. Время ещё у нас есть.
— А если не удастся?
— Удастся. Ведь мы оба этого хотим. Разве этого недостаточно?
Дорога домой проходила в тишине, но она не была пустой. В салоне машины витал запах соснового освежителя и надежды.
— Знаешь, я подумал, — Владимир не отрывал взгляда от дороги. — Давай разобьём стену между кухней и гостиной. Будет больше света.
— И зимний сад устроим?
— И зимний сад. И собаку заведём. Помнишь, ты хотела лабрадора?
— Помню. Игорь, а ты читал мамины письма? Они лежали в комоде.
— Какие письма?
Дома Ольга повела мужа в мастерскую. Старый комод, который Владимир реставрировал, имел тайник — двойное дно в среднем ящике.
— Смотри, я случайно нашла их, когда полировала.
Письма мамы. Всего три, но какие!
«Алексей, я знаю про неё. Знаю, что каждую весну ты уходишь не на рыбалку. Не мучай себя. Я давно простила. Мы выбрали друг друга не из любви — по обстоятельствам. Но прожили честно, воспитали дочерей. Разве этого мало? Может, любовь — это не только страсть? Возможно, это решение быть рядом несмотря ни на что. Спасибо, что остался. Твоя Ирина.»
— Мама знала… — Ольга закрыла лицо ладонями.
— Мудрой была. Но знаешь что? Я рад, что мы пошли другим путём.
— Каким?
— Честным. Без секретов, без писем, спрятанных в мебели. Оль, сходим куда-нибудь вечером? В кино или просто прогуляемся?
— Как на свидание? — улыбнулась сквозь слёзы.
— Именно. Ведь мы заново знакомимся. Привет, меня зовут Владимир. Я работаю с деревом и боюсь потерять жену.
— Привет, Владимир. Я Ольга. Перебираю старые бумаги и учусь выражать чувства.
— Приятно познакомиться. Может, выпьем кофе?
— Лучше чай. С булочками. Елена дала с собой.
Год спустя в доме было сложно узнать прежнее. Светлые стены, огромные окна, в углу буйствовал зимний сад. На подоконнике дремал рыжий кот — собаку решили отложить.
— Оль, посмотри, что нашёл! — Владимир принёс из мастерской деревянную шкатулку. — Помнишь, обещал сделать для наших писем?
— Мы же не пишем друг другу.
— А давай начнём? Когда сложно сказать вслух — напишем. Но читать будем сразу, не спустя сорок лет.
Лариса Николаевна заглянула с пирогом:
— Ой, какая красота! Прямо другой дом! А муж где?
— В мастерской. Лариса Николаевна, хотели вас попросить… Письма отца передаём в музей, будет выставка о любви в письмах. Не напишете предисловие?
— Напишу, милая. Только добавлю — не в самих письмах любовь, а в умении вовремя сказать. Вы-то сказали?
— Учимся, — улыбнулась Ольга. — Каждый день учимся.
В шкатулке уже лежало первое письмо. Короткое, всего три слова, неровным почерком Владимира: «Дышу тобой. В.»
На столе — ответ, ещё не сложенный: «Я тоже дышу. Наконец-то. Твоя О.»
За окном цвёл жасмин. В доме пахло свежим деревом и счастьем. На стенах висели фотографии — новые, где они вдвоём смеются, обнимаются, живут.
Старые письма отправились в музей — напоминание о том, насколько опасно молчать. А новые только начинались — короткие записки о любви, которые находили друг друга каждое утро. На подушке, в кармане, на зеркале в ванной.
Потому что сорок лет молчания — слишком высокая цена за страх показаться уязвимым.
Потому что жизнь коротка.
Потому что дышать вместе легче, чем задыхаться в одиночестве.