Он звонил. Не каждый день и без навязчивости — просто напоминал о себе, словно осторожно проверяя, осталось ли для него место в её жизни. Приглашал сходить в кино, посидеть в кафе или просто прогуляться вечерним городом. Екатерина же находила поводы отказать. Иногда действительно была занята — учёба, работа, дедлайны. Порой чувствовала такую усталость, что мечтала лишь о тишине и одиночестве. А иногда отказывала почти машинально, не задумываясь над причиной. Так прошло около двух месяцев. Никита не исчезал, но и не настаивал. Он не обижался, не устраивал разборок и не требовал объяснений. Его голос по телефону всегда звучал ровно и спокойно — будто он никуда не спешил и верил: всё ещё впереди.
Однажды вечером он позвонил иначе:
— Я под твоими окнами.
Екатерина сначала даже не поняла смысл этих слов.
— В каком смысле?.. — растерянно переспросила она.
— В прямом, — ответил он с той же невозмутимостью. — Буду стоять здесь, пока ты не выйдешь. Даже если замёрзну.
Она подошла к окну, отодвинула штору — и действительно увидела его у подъезда.
В тот вечер они сидели в уютном кафе за чашками чая, а потом долго бродили по улицам города. Витрины переливались огнями гирлянд, снег тихо хрустел под ногами — всё вокруг казалось неожиданно тёплым и домашним несмотря на морозную погоду. Никита делился историями о своей работе — без пафоса или самохвальства, просто чтобы поддержать разговор. Рассказывал о детстве, о каких-то мелочах из жизни, которые обычно приберегают для близких людей. И рядом с ним Екатерине было спокойно: ей не нужно было притворяться или держать оборону.
Он сразу сказал: в этом городе он ненадолго — командировка по проекту в местном филиале звучала вполне убедительно и серьёзно. Его семья жила далеко в другом городе; туда он вроде как должен был вскоре вернуться. Но с каждым их совместным вечером он всё чаще повторял: уезжать совсем не хочется. Что Екатерина заняла все его мысли, вошла в сердце и изменила все планы.
Она даже не заметила момента, когда он остался у неё жить: сначала на одну ночь… потом на выходные… а затем перестал собирать вещи вовсе. Его рубашки висели рядом с её платьями в шкафу; зубная щётка стояла рядом с её в ванной; ключи от квартиры лежали у него в кармане как что-то само собой разумеющееся.
Всё происходило так естественно, что Екатерина даже не почувствовала тревоги или сомнений. Никита уверенно говорил о будущем: оформит перевод сюда насовсем и останется до конца её учёбы; а потом они вместе переедут к нему домой — там он познакомит её со своими родными: родителями и сестрой.
О сестре он рассказывал особенно тепло: Леся была младше его на пару лет — умная девушка с добрым сердцем и открытым взглядом; она была ему лучшим другом и главным советчиком одновременно. Он говорил о ней с гордостью; Екатерина слушала эти рассказы с лёгкой завистью: ей всегда хотелось иметь брата или сестру… но она росла одна.
На фотографиях Никита обнимал Лесю так искренне… Екатерина думала тогда: «Мы обязательно подружимся». С таким лицом невозможно было бы остаться чужими друг другу! Она уже представляла уютные вечера на кухне за разговорами всей семьёй… ощущение принадлежности к чему-то большему… наконец-то настоящая семья…
Когда речь заходила о браке, Никита говорил легко:
— Да я уже твой муж! — смеялся он однажды, притягивая её к себе ближе. — Самый настоящий! А печать? Ну что печать? Как переедем ко мне – подадим заявление там же! И свадьбу сыграем как положено – среди своих!
И Екатерине хотелось верить каждому слову… Ведь кроме учёбы ничего особо её здесь больше не держало… Родители – единственные близкие – могли приехать куда угодно… Главное было одно: быть рядом с Никитой… Всё остальное приложится…
Так они жили дальше – без чётких планов или расписаний… но с ощущением общего будущего впереди… Иногда Никите приходилось уезжать – то по делам службы… то к родным… Эти расставания всегда были похожи друг на друга: спешные сборы вещей… прощальный поцелуй у двери… обещание писать каждый день…