Возвращался он всегда с какими-то мелочами — пусть и недорогими, но выбранными с душой. То привозил шарф, который, как он говорил, напомнил ему о ней, то кружку с надписью, которую «увидел случайно и сразу понял — это про неё». Он делился тем, как скучал вдали от дома, как не хотел уезжать и считал дни до встречи. Екатерина верила каждому слову. Ей казалось: настоящая любовь — это умение ждать.
Когда получила диплом, она осторожно затронула тему переезда. Без давления и упрёков — просто напомнила о том, что они так часто обсуждали. Но Никита вдруг стал неуверенным: начал мяться, говорить о сложностях на работе, о том, что перевод пока невозможен. Просил подождать ещё немного — совсем чуть-чуть. Пусть всё пока останется как есть. Екатерина вновь согласилась. Она вообще часто уступала — будто это было её предназначением. Устроилась на работу, втянулась в ритм жизни и старалась не думать о том, что их планы снова откладываются в неопределённость — как горизонт: сколько бы ни шёл к нему, он всё дальше от тебя.
Иногда её охватывало раздражение или тревога, но она гнала эти чувства прочь. Ведь всё вроде бы хорошо. Главное — они вместе.
А потом пришла новость: она ждёт ребёнка. Но вместо радости и слёз счастья появилась тревога. Карьера так и осталась в мечтах; официального брака нет; переезд по-прежнему только на словах. В тот момент Никита находился у родственников. Екатерина смотрела на экран телефона: перечитывала его сообщения снова и снова — улыбалась им и тут же хмурилась.
Она решила дождаться его возвращения — хотела сказать лично. Надеялась на объятия и слова поддержки: «Мы справимся», «Всё будет хорошо». Верила: эта новость расставит всё по местам; теперь уже нельзя будет медлить или сомневаться.
Никита приехал неожиданно рано и был необычайно оживлённым: глаза сияли радостью, лицо светилось улыбкой.
— Представляешь? Леся беременна! — выпалил он с восторгом. — Это настоящее счастье! Родители вне себя от радости! Мама расплакалась от умиления, а папа ходит гордый-гордый! Я буду дядей!
Екатерина слушала его с улыбкой на лице. Где-то глубоко внутри что-то дрогнуло: если он так счастлив из-за племянника… то каким же будет его восторг от собственного ребёнка? Эта мысль придала ей решимости.
Когда Никита немного успокоился после всплеска эмоций, она тихо произнесла:
— Никит… а у меня тоже есть новость.
Он посмотрел на неё с лёгким недоумением — мысли его ещё витали где-то в другом месте.
— Какая?
Она сглотнула:
— Ты скоро станешь папой.
— Подожди… папой? Как это?.. — переспросил он растерянно.
Екатерина кивнула в ответ.
И тут будто прорвало плотину чувств: он вскочил с места, начал метаться по комнате взад-вперёд с руками в волосах; смеялся нервно и повторял:
— Я буду отцом… ты понимаешь? ОТЦОМ! Боже мой…
Он был настолько взбудоражен этой новостью, что Екатерине стало немного не по себе от такой бурной реакции. Чтобы дать ему возможность перевести дух и собраться с мыслями хоть ненадолго, она предложила:
— Сходи за хлебом? А я пока накрою стол…
— Конечно! Сейчас! Я мигом! — ответил он рассеянно и поспешно вышел за дверь.
Она поставила чайник греться на плиту, достала посуду из шкафа и аккуратно разложила еду по тарелкам так тщательно, словно порядок за столом мог повлиять на ход событий вечера. Несколько раз поправляла салфетки без особой причины – просто чтобы занять руки чем-то привычным.
Время словно остановилось – минуты тянулись бесконечно медленно. Екатерина подходила к окну раз за разом: всматривалась в лица прохожих внизу в надежде увидеть знакомый силуэт Никиты среди них. Уговаривала себя быть спокойной – наверное очередь в магазине или встретил кого-нибудь из знакомых… Перебирала эти объяснения одно за другим лишь бы удержать страх внутри себя под замком.
Прошёл час… затем второй… За окнами окончательно стемнело – фонари осветили улицы мягким светом вечернего города… А Никита всё не возвращался…
Телефон молчал; сообщения оставались непрочитанными…
Ночью Екатерине почти не удалось сомкнуть глаз – она лежала без сна под потолком своей квартиры… Прислушивалась к каждому звуку… Вздрагивала при шуме лифта…
К утру внутри уже не осталось ни надежды объяснить происходящее логикой… ни оправданий…
Остались только пустота…
И глухая тревога…