Через двадцать минут разговор всё ещё продолжался.
Я закончила с посудой, насухо вытерла столешницу. Поставила чайник — не из-за желания выпить чаю, а просто чтобы занять руки. Когда вода закипела, я налила себе кружку и вдруг поняла, что пить вовсе не хочу.
Вернулась в комнату. Он сидел на диване, чуть сгорбившись, прижав телефон к уху. Заметив меня, улыбнулся и поднял палец: ещё немного. Я молча кивнула.
Легла, выключила свет со своей стороны. Свечи уже погасли, в подсвечниках белели огарки.
Дмитрий всё говорил.
Я лежала, глядя в потолок. Он говорил негромко — слов не различить, только интонацию. Мягкую, почти мальчишескую. Рассказывал про дорогу, про сумки, про то, как тут хорошо. Иногда тихо смеялся. Потом голос становился серьёзным — кого-то успокаивал.
— Нет, тут тепло, не переживай.
Пауза.
— Поели нормально, макароны сварили.
Пауза.
— Да нет, она нормальная, ты что.
Смешок.
— Наталья, ну что ты…
Снова тише:
— Расскажи лучше, как ты. Как нога?
Слушать это я не хотела. Но квартира однокомнатная.
Я слышала всё. Про ногу, которая ноет с осени. Про соседку, включающую телевизор до полуночи. Про то, что Дмитрий пообещал к следующей пятнице приехать и посмотреть кухонный кран. И про то, как он скучает.
В половине одиннадцатого я повернулась на бок и закрыла глаза. Голос никуда не делся. Ровный, тёплый, почти убаюкивающий — если бы это звучало где-то за стеной, я бы уже спала. Но он находился в двух метрах от меня, на моём диване.
— Наталья, ну не скучай, — отчётливо донеслось до меня.
А потом:
— Я буду звонить каждый день. Обязательно. Не волнуйся.
Я не шелохнулась. Просто лежала и мысленно считала: почти два часа разговора. Наша первая ночь вместе — и он обещает звонить каждый день.
И вдруг мне стало любопытно: а мне он что-нибудь обещал?
Это было не впервые. Просто раньше я не вела счёт.
За два месяца наших встреч я, наверное, раз десять видела, как он берёт телефон и уходит на кухню или в прихожую. Или отвечает коротко: «Наталья, я сейчас не могу, перезвоню», — и обязательно перезванивает. Всегда. Даже если мы сидели в кино, он выходил в коридор и возвращался через двадцать минут с лёгкой виноватой улыбкой.
Заботливый сын. В этом ведь нет ничего плохого.
Однажды мы выбрались за город — всего на день. Я давно хотела показать ему одно место: заброшенную усадьбу в часе езды, старые липы, пруд. Едва мы добрались к полудню, он отошёл в сторону и сам набрал номер, не дожидаясь звонка.
— Наталья, мы доехали, всё хорошо.
Словно его провожали в дальнюю экспедицию.
Тогда я только улыбнулась. Подумала: сообщает, как доехал. Сын.
Был и другой случай. В январское воскресенье мы лежали у меня на диване и смотрели какой-то фильм — уже не помню какой. Было спокойно, уютно. Его телефон завибрировал на столе, он взглянул на экран и поднялся.
— Секунду, Наталья звонит.
Он вышел в прихожую. «Секунда» растянулась почти на сорок минут. Фильм я досмотрела одна. Когда он вернулся, я ничего не сказала — казалось, и говорить тут нечего. Взрослый мужчина, его право.
Но сейчас, в эту ночь, цифры вдруг начали складываться: сорок минут тогда. Почти два часа сегодня. И обещание ежедневных звонков.
Это уже не случайность. Это порядок вещей.
Раньше я не суммировала. Не сопоставляла.
А теперь, лёжа в темноте без десяти двенадцать, я видела всё иначе. Два месяца я наблюдала за человеком: как он стоит в очереди, как отзывается о бывших, как ведёт себя, если что-то идёт не по плану. И при этом пропустила очевидное.
Каждая наша встреча сопровождалась звонком. Иногда при мне, иногда он выходил. Сколько раз он звонил в те дни, когда мы не виделись, я не знала. Но могла предположить.
Я просто не складывала факты.
Разговор завершился в четверть двенадцатого.
Дмитрий положил телефон на тумбочку, потянулся и тихо спросил в темноте:
— Ты не спишь?
— Сплю, — ответила я.
Он лёг рядом, аккуратно устроился, поправил подушку. Спустя несколько минут дыхание стало ровным — он заснул быстро, как человек, у которого внутри всё спокойно.
Я же ещё долго лежала без сна.
Пыталась объяснить себе: может, это разово. Первый вечер, Наталья волновалась, он хотел её успокоить. Она одна, а он хоть и недалеко переехал, всё равно перемены. Естественно, переживает.
Я начала перечислять доводы — почти по-деловому, как на работе, когда нужно принять решение и выписываешь плюсы и минусы. Он хороший. Не повышает голос. Варит по утрам кофе. Принёс цветы человеку, которого едва знал.
Наталья — это просто Наталья. Взрослый сын заботится о матери. Разве это плохо?
Два часа? Ну, первый вечер. Перенервничала.
Я почти себя убедила. Почти.
Но фраза «я буду звонить каждый день» слишком уверенная, чтобы быть случайной.
И это «не скучай» звучало не как попытка успокоить перед сном. В этом тоне слышалось другое — словно Наталья всегда стоит на первом месте. По умолчанию. Без вариантов.
Я уснула уже после полуночи.