Я был уверен, что в роду у Оксаны рыжих никогда не встречалось. Мы прожили бок о бок шестнадцать лет. Я хорошо знал её родителей, общался с бабушкой, которая ушла из жизни три года назад. Ни у кого из них не было огненных волос.
Но Мария однажды обмолвилась — мама, мол, предупреждала. Выходит, Оксана что‑то понимала заранее.
До двух ночи я просто сидел в тишине. Без мыслей, без движений.
* * *
Михайло привезли домой спустя четыре дня.
Я стоял у подъезда с ним на руках, пока Оксана расплачивалась с таксистом и доставала сумки. Максим переминался рядом, пытался заглянуть в пелёнку. «Ничего себе, рыжий», — удивлённо протянул он. Оксана рассмеялась, назвав это особенностью. Я тоже изобразил улыбку.
В первые недели я методично убеждал себя, будто решал сложную задачу. Искал статьи о рецессивных генах, просматривал форумы, где люди делились историями: «В семье никогда не было рыжих, а потом выяснилось — прапрадед». Я складывал эти примеры в уме как аргументы в свою пользу.
Оксана была ласковой. Ночами вставала к ребёнку, не жаловалась на усталость, смотрела на меня с мягкой улыбкой. И я, глядя на неё, повторял себе: это моя жена. Двенадцать лет вместе. Она не способна на такое.
Мне казалось, что рациональное объяснение обязательно найдётся. Что генетика расставит всё по местам. Что я просто себя накручиваю.
Но в одну из ночей, когда Михайло разрыдался около трёх, и Оксана ушла к нему в детскую, я взял её телефон.
Просто взял. Не знаю почему. Хотя, если честно, знал.
Аппарат оказался под паролем. Я никогда его не спрашивал — уважал её личное пространство. Шестнадцать лет уважал.
Я положил телефон обратно.
Утром, пока она отсыпалась после кормления, я нашёл в интернете клинику, где можно анонимно сделать тест на отцовство. Центр города, результат через десять рабочих дней. Требовался образец от меня и от ребёнка.
С Михайло всё оказалось проще простого — ватная палочка, аккуратно провести по внутренней стороне щеки, пока он спит.
Я записался на следующий день.
И именно тогда допустил ошибку.
Я ничего не сказал Оксане. Решил дождаться результата в тишине. Рассуждал так: если всё подтвердится — она никогда не узнает о моих сомнениях. Если нет — тогда и будет разговор.
Десять дней я жил рядом с ней, будто ничего не происходит. Мы ужинали за одним столом, по вечерам смотрели телевизор, я помогал с Михайло. Она спрашивала: «Ты в порядке?» — «Просто устал, работа», — отвечал я. Она мягко проводила рукой по моей ладони.
Эти десять дней измотали меня сильнее всего.
Потому что передо мной была та самая женщина, с которой я прожил жизнь. И одновременно я ждал приговора. Не мог ни обсудить это, ни уйти, ни даже сорваться на крик.
Стискивал зубы. Ходил в офис. Улыбался детям.
На одиннадцатый день пришло письмо на электронную почту. Я открыл его, сидя в машине на парковке возле работы.
Одну строчку перечитал трижды.
«Вероятность отцовства: 0%».
Я убрал телефон в карман, выбрался из машины и некоторое время стоял, глядя на серый фасад торгового центра напротив.
Потом снова сел за руль и поехал к матери на дачу.
Подъезжая к её дому, я вдруг понял, что не представляю, с каких слов начну этот разговор.