Звонок раздался ровно в восемь вечера — в тот момент, когда я ставила на плиту разогреваться вчерашний плов. В глазок я увидела женщину, которую пять лет назад пообещала себе больше никогда не пускать в свою жизнь. Она заметно постарела, ссутулилась. В руках — помятый аптечный пакет.
Я не спешила открывать.
Стояла в коридоре и не отрываясь смотрела на дверь. Пять лет тишины. И вдруг — она. Зачем?
С Александром мы познакомились, когда мне было двадцать три. Он ремонтировал замок в моём почтовом ящике — трудился слесарем в управляющей компании. Я спустилась за квитанциями и застала его за работой у моего ящика.
— Спасибо, — поблагодарила я. — А то уже который месяц счета не доходят.
— Да пустяки.
Через полгода я перебралась к нему в однокомнатную квартиру во Львов. Жильё он приобрёл в ипотеку ещё до встречи со мной. Александр продолжал работать слесарем, хотя мечтал устроиться инженером. Я же занималась аудитом — проверяла финансовую отчётность небольших компаний.
А потом в нашу жизнь вошла его мать.
Людмила ворвалась к нам словно вихрь. Приехала из Винницы якобы на неделю, а задержалась на месяц. Спала на раскладушке на кухне — больше места не было. И с первого же дня посыпались замечания.
— Александр, ты что-то исхудал. Она тебя совсем не кормит?
— Мам, мы оба работаем…
— Работают они! Женщина обязана всё успевать. Я в твои годы до восьми вечера на заводе пахала, а дома всегда ждал горячий ужин.
Я молчала. Убеждала себя: неделя-другая — и она уедет.
Но отъезд всё откладывался.
— Марьяна, почему на шкафу пыль? Я, конечно, протёрла, но всё же.
— Людмила, я по субботам делаю уборку…
— По субботам! А остальные дни что, жить среди грязи? Мой Александр к чистоте приучен.
Александр предпочитал не вмешиваться. Возвращался с работы, молча ужинал и уходил в комнату. Я пыталась поговорить с ним.
— Александр, может, ты скажешь маме, что нам тесно втроём?
— Марьяна, она же одна в Виннице. Отец давно умер… Ты понимаешь.
Я понимала. Только не могла понять, почему из‑за этого я должна существовать как на минном поле.
Через месяц Людмила всё-таки съехала. Но стала наведываться каждые выходные. И каждый раз находила новую причину для упрёков.
Мы расписались через год. Без пышного торжества — просто арендовали столик в ресторане на двадцать человек. Платье я выбрала скромное, кремовое, длиной до колена.
— Это и есть свадебный наряд? — Людмила смотрела на меня так, будто я явилась в халате. — Александр, ты видел, в чём твоя невеста собирается замуж? И почему всё так скромно?
— Мам, нас всё устраивает.
— А обо мне вы подумали? Я всю жизнь представляла, как женится мой сын…
— Людмила, — спокойно ответила я, — нам важно, чтобы этот день был таким, как нам хочется.
— Ей хочется! — Она повернулась к Александру. — Видишь? Уже свадьбу под себя подстраивает. А потом не жди внуков — ей, может, удобно будет без детей, а ты и слова не скажешь!
Александр снова промолчал.
Мы всё равно сделали всё по‑своему. Но неприятный осадок остался и со временем только накапливался — словно та самая пыль на шкафу.
Назара я родила на третьем году брака. Людмила переселилась к нам на полгода — «помогать с малышом». Помощь сводилась к бесконечным замечаниям.
— Ты что, не слышишь, он плачет? Голодный!
— Людмила, я кормила его час назад…
— Я тебе говорю — голодный! Я троих вырастила, мне лучше знать!
У Александра было два брата.
— Зачем так туго его пеленаешь? Он же шевелиться должен!
— Сейчас врачи советуют свободное пеленание…
— Врачи! Этим современным специалистам лишь бы новшества придумывать. Я по‑старому пеленала — и ничего, выросли крепкими!
Однажды я не выдержала.