— Александр! — я резко обернулась к сыну. — Ты слышишь, куда она собирается? В субботу! Скажи ей хоть что-нибудь!
Александр перевёл взгляд на меня, затем на мать, потом снова на меня.
— Марьяна… Может, и правда можно как-то договориться? Перенести?
Договориться.
Я стояла в прихожей и смотрела на мужчину, с которым прожила десять лет. Родила ребёнка. Вместе выплачивала кредит. Выслушивала бесконечные упрёки его матери. И сейчас он спрашивал, нельзя ли мне пойти навстречу.
— Людмила, — произнесла я негромко, стараясь держаться спокойно. — Я живу в этой квартире десять лет. Десять лет слышу, какая я никудышная жена, мать и хозяйка. Десять лет вы придираетесь к каждому пустяку. И Александр ни разу меня не поддержал. Ни единого раза.
— Марьяна, да ты о чём… — начал Александр.
— Не перебивай.
— Я сейчас ухожу на работу. Вернусь — и мы серьёзно всё обсудим.
Домой я пришла через четыре часа. Людмила демонстративно сидела на кухне с обиженным видом. Александр что‑то говорил, оправдывался, но я его почти не слышала.
— Мне нужно, чтобы твоя мама уехала. Завтра.
— Марьяна, ты в своём уме?..
— Завтра. Иначе уйду я. С Назаром.
Людмила вскочила так резко, что стул заскрипел.
— Да как ты смеешь?! Это мой сын! Это его квартира! А ты кто такая?!
— Я человек, который здесь живёт. И больше я в этом аду оставаться не собираюсь.
— Александр!
Он молчал. Упрямо смотрел в пол.
В тот момент стало окончательно ясно: ничего не изменится. Никогда.
Через две недели я съехала. Нашла однокомнатную на окраине — маленькую, с облезлыми обоями, но свою. Назара забрала с собой.
Развелись мы спустя полгода. Квартира осталась Александру — формально она действительно принадлежала ему. Я ни на что не претендовала. Мне нужно было только уйти. Алименты он платил исправно.
Первые шесть месяцев давались тяжело: работа, садик, готовка, стирка. Вечерами я буквально падала от усталости. Но вместе с изнеможением пришло странное облегчение — впервые за десять лет.
С Людмилой мы пересеклись лишь однажды — когда Александр приехал за Назаром на выходные. Она сидела в машине и смотрела на меня сквозь стекло.
Я молча кивнула. Она отвернулась.
Прошло пять лет.
Я оформила ипотеку и купила крошечную двухкомнатную квартиру в новостройке. Маленькую, зато полностью свою.
Назар перешёл в седьмой класс. Увлёкся программированием, мечтал разрабатывать игры. Я записала его на курсы — стоили они немало, но мы справлялись.
По Александру я не скучала. В первый год было трудно: привычка, пустота, страх перед будущим. Потом отпустило. Он забирал сына всё реже. Появилась новая девушка — Кристина, двадцать шесть лет, менеджер в салоне красоты.
Я видела её фотографии в соцсетях: длинные ногти, яркая помада, рестораны каждые выходные.
Ну и пусть, думала я. Главное — чтобы были счастливы.
А потом в дверь позвонили.
Я не открывала, наверное, целую минуту. А может, и дольше. Смотрела в глазок на женщину, которая когда‑то превратила мои десять лет в бесконечную борьбу. Она сильно постарела: сгорбленная спина, впалые щёки, дрожащие руки, прижимающие к груди пакет с лекарствами.
Звонок повторился — короткий, нерешительный.
— Марьяна… Я знаю, что ты дома. Пожалуйста.
Марьяна.
За все годы она ни разу не обращалась ко мне по имени. Только «ты», «она», иногда — «сноха».
Я всё‑таки открыла.
Людмила стояла на пороге — потерянная, будто уменьшившаяся. Попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.
— Здравствуй. Можно… войти?
Я ничего не ответила, лишь отступила в сторону.
Мы сели на кухне. Чай я предлагать не стала. Просто ждала, пока она начнёт.
— Я заболела, — она мяла в руках пакет. — Сердце. Врачи говорят, нужна операция. Очень дорогая. Триста тысяч.
Я молча кивнула.
— Я обращалась к Александру. Но он… сказал, что сейчас нет денег. У них с Кристиной свои планы. Хотят купить квартиру побольше.
Она подняла глаза. В них было отчаяние — и тяжёлый, почти невыносимый стыд.
Она глубоко вздохнула, будто собираясь сказать то, на что долго не решалась.