Самолет начал снижение, и огни Цюриха замерцали внизу, словно россыпь драгоценных камней. Для Михайла они были лишь фоном к самому важному решению, которое ему предстояло принять.
У багажной ленты он стоял рядом с ними — неуклюжий великан в дорогом костюме, пока Роман засыпал его вопросами.
— А почему с неба земля такая маленькая? А куда уходит солнце ночью? А ты друг моей мамы?
Последний вопрос повис в воздухе. Михайло встретился взглядом с Яриной и увидел в ее глазах немой вопрос: «А кто же ты на самом деле?»
— Я… человек, который знал твою маму много лет назад. И который сейчас искренне рад видеть вас обоих, — произнес он осторожно.
Они вышли на прохладный воздух Цюриха. Ярина сказала, что они остановились в уютном шале на окраине города.
— Позволь мне… — начал он было, но она мягко перебила:
— Нет, Михайло. Не нужно нам отеля. Не пытайся решать наши трудности деньгами. Мы справлялись сами все эти годы. Если хочешь быть частью их жизни — начни с малого. Присоединяйся к нам сегодня у озера. Они обожают кормить уток.
В ее голосе не было упрека — только четко очерченная граница, которую следовало уважать.
— Я буду рад прийти, — ответил он и понял: это были искренние слова.
Тот день у озера стал для него настоящим откровением. Он наблюдал за тем, как Роман и Мирослав носились по траве; их смех звучал для него как самая ценная музыка на свете. Он сидел рядом с Яриной на лавочке; между ними постепенно исчезала невидимая дистанция — не физическая, а душевная.
— Упрямство они точно от тебя унаследовали, — заметила она, глядя на то, как Мирослав пытается вскарабкаться на дерево.
— А сердце — от тебя, — тихо ответил он. — Смотри: Роман поделился своим печеньем с той девочкой.
Ярина повернулась к нему; в ее взгляде застыла боль давних лет.
— В ту ночь перед твоим отъездом в Нью-Йорк ты держал меня за руку и сказал: «Я скоро вернусь». Я поверила тебе… Сначала ждала каждый день. Потом раз в неделю… Потом просто перестала ждать вовсе. Мне пришлось выбирать: либо сгореть от ожидания… либо выжить ради них.
У него внутри всё оборвалось от стыда.
— Я думал… что успех станет моим подарком тебе. Что я смогу принести его как доказательство своей любви. Но я не понимал тогда: ты хотела не этого… Ты хотела меня самого… А я потерялся… запутался в собственных амбициях…
Вдруг раздался испуганный вскрик: Мирослав бежал к ним и споткнулся о камень; упав тяжело на землю, он рассек колено о острый край породы. Михайло бросился к нему быстрее самой матери — подхватил мальчика на руки и прижал к себе так крепко, что кровь тут же проступила сквозь ткань его дорогой рубашки.
— Тише-тише… всё хорошо… — его голос звучал уверенно и мягко одновременно. Он достал из кармана безупречно сложенный платок и бережно промокнул кровь с коленки мальчика. — Даже самые храбрые иногда падают… Главное потом снова подняться.
Мирослав всхлипывал и смотрел ему прямо в глаза сквозь слезы:
— Ты держишь крепко…
— И всегда буду держать тебя так же крепко… — прошептал Михайло со всей серьезностью человека дающего обет не только ребенку перед собой… но также себе самому… ей… и всему миру вокруг них.