Михайло сидел в своей старенькой «Ладе» у подъезда девятиэтажки на улице Гагарина, уставившись в экран телефона. Сообщение пришло ещё в семь утра, но он открыл его только сейчас — в восемь, когда уже припарковался и заглушил мотор. Даже после прочтения он не спешил выходить из машины. Он прекрасно знал, что ждёт его наверху.
— Водосток на балконе протекает. Надо починить.
— Люстра на кухне мигает. Разберись с этим.
— Съезди за герметиком в строительный.
— Забери моё пальто из ателье.
— Вечером отвези племянника на тренировку и потом привези обратно.
Была суббота, середина сентября, восемь утра. Листья на деревьях начинали менять цвет, воздух наполнялся осенней прохладой. Михайло ещё не успел выпить кофе. Он снова взглянул на экран телефона, затем перевёл взгляд на окна пятого этажа. За занавесками цвета кофе с молоком уже бодро планировала его день Оксана — та самая женщина, которую он знал как Галю и к которой переехал три недели назад по её просьбе.
Этой ночью Михайло оставался у приятеля, но Оксана уже ждала его с утра пораньше. Он провёл рукой по переносице и вдруг поймал себя на мысли: одиночество больше не казалось таким уж тяжёлым по сравнению с нынешней суетой.
Познакомились они на дне рождения бывшей коллеги. Вечеринка была шумной и людной; Михайло не любил такие сборища и тихо ковырял вилкой селёдку под шубой. Ему было пятьдесят девять лет, он трудился слесарем-сантехником в обслуживающей компании и жил один — после того как дочь вышла замуж и переехала в другой город пять лет назад. Жена ушла ещё раньше: сказала, что устала от его молчаливости и замкнутости. Тогда к нему подошла незнакомая женщина с внимательным взглядом — это была Оксана.
— Что вы тут приуныли? — спросила она весело, придвигая к нему салатницу. — Угощайтесь без стеснения.
Оксане было пятьдесят семь лет. Она работала главным бухгалтером на небольшом мебельном предприятии, держалась уверенно и говорила чётко. Была разведена; сын жил в Днепре. Завязался разговор: она жаловалась на постоянные поломки дома и отсутствие толковых мастеров — всё попадались какие-то халтурщики; он признался ей в том, что дома тишина гнетущая: только телевизор бубнит да сны куда-то пропали.
Позже они виделись ещё несколько раз: она звонила ему сама и приглашала к себе ужинать. Готовила Оксана превосходно — щи пахли так же вкусно, как когда-то у мамы; котлеты были румяными с хрустящей корочкой; пироги с капустой таяли во рту. Вместе они смотрели старые фильмы, обсуждали новости дня… Между ними не было страстей или бурных чувств — просто двум одиноким людям стало уютно рядом друг с другом. Михайло почувствовал себя так, словно выбрался из долгого тоннеля одиночества прямо в тёплую кухню со светом лампы над столом и спокойным женским голосом рядом.
Предложение о переезде исходило от неё самой — однажды вечером за чаем с тортиком она осторожно завела разговор:
— Михайле… ну это же глупо выходит! Ты там один кукуешь в своей клетушке… А я здесь тоже одна кручуся-верчусь… Ты бы мог сдавать свою квартиру да жить здесь со мной! Я ведь недавно ремонт сделала — всё новое! Район тихий… Переезжай ко мне! И тебе выгодно будет… ну а мне хоть компания какая-никакая… вместе ведь веселее!
Он помолчал немного, глядя в тёмное окно кухни, где отражались светильник над столом да кружка чая рядом.
— А мы… не будем мешать друг другу? — спросил он несмело.