— Сережа, завтра к восьми жду тебя у меня, — без тени сомнения распоряжалась Галина Сергеевна. — Привезли машину перегноя, надо успеть раскидать по грядкам, пока дожди не зарядили. Тачку и лопаты я уже приготовила.
В спальне на кровати стоял раскрытый чемодан, будто заранее готовый принять жертву. Кристина с деловитой сосредоточенностью человека, отправляющего туриста не на отдых, а в суровую экспедицию, складывала вещи мужа. Внутрь отправились резиновые сапоги, старая выцветшая ветровка и тяжелый пакет с лекарствами. Там лежали три тюбика согревающей мази от радикулита, эластичные бинты, пластыри — словом, полный комплект для дачно-трудового подвига.
На тумбочке возле кровати лежал телефон. Громкая связь передавала растерянное дыхание свекрови. На другом конце провода молчала Галина Сергеевна, явно не ожидавшая такого поворота.
— Я правильно понимаю, ты помнишь, о чем мы вчера договорились за ужином? — наконец подала она голос, неуверенно и чуть сипло. — Я сказала: сын проведет две недели отпуска у меня.
Она, конечно, ждала совсем другой реакции. Рассчитывала, что невестка одумается, вспыхнет, начнет возражать, доказывать, что ее муж «никуда не поедет», и тем самым снова возьмет на себя роль главной виновницы.

— Галина Сергеевна, такое трудно забыть, — невозмутимо ответила Кристина. — Я даже специальные наколенники ему положила, чтобы клубнику вам удобнее было пропалывать. И пояс из собачьей шерсти добавила, чтобы на грядках поясницу не прихватило. Так что встречайте сына, он уже собирается выезжать.
В дверном проеме застыл Сергей. Он переводил взгляд то на телефон, то на жену, словно до последнего надеялся, что происходящее — какая-то странная шутка. Еще утром он был уверен: Кристина включит привычный режим «строгая жена», поссорится с его матерью и отменит поездку. Но при виде сапог в чемодане понял: надежда на спокойный отпуск безвозвратно рассыпалась. Вместо мягкого дивана и ленивых дней перед ним вырисовывались две недели дачного лагеря с усиленным режимом имени родной мамы.
А ведь долгие годы система работала почти идеально.
За восемь лет семейной жизни Сергей довел искусство экономии собственных сил до совершенства. Отдых он признавал только в горизонтальном положении — на любимом диване. Дома Кристина обеспечивала ему надежный быт: чистые рубашки оказывались в шкафу, горячий ужин появлялся на столе, а мелкие хозяйственные неприятности как-то исчезали без его участия. Сергей исправно приносил зарплату и был искренне убежден, что на этом его мужская миссия выполнена полностью.
Галина Сергеевна тем временем годами выращивала в себе образ несчастного сына-страдальца. В ее представлении невестка была ленивой, капризной и властной женщиной, которая «загоняла бедного мальчика». При этом собственная дача свекрови вовсе не напоминала место для шашлыков и отдыха. Скорее это был филиал исправительных работ под открытым небом.
Там Сережу неизменно поджидали бетон, лопаты, грядки и нескончаемые замечания. Копаешь не так. Забиваешь не туда. Грабли держишь неправильно. Сергей ненавидел эти выезды всей душой, но произнести матери простое взрослое «нет, я не приеду, я хочу отдохнуть» у него не хватало смелости.
Поэтому много лет он пользовался схемой удобной, некрасивой, зато почти безотказной. Жену он выставлял перед собой как щит.
Обычно Галина Сергеевна звонила в пятницу вечером и сразу ставила всех перед фактом. Услышав очередное распоряжение про перегной, рассаду, бетон или ремонт забора, Сергей бледнел, прижимал телефон к груди и стремительно уходил на кухню.
— Кристин, выручай! — начинал он жалобно канючить. — Там опять работы на два дня. У меня спина потом развалится. Скажи ей, что у нас уже планы. Устрой скандал, пожалуйста. Скажи, что ты меня не отпускаешь, что мы едем к твоим родителям. Ну придумай что-нибудь!
Кристина тогда еще искренне верила, что защищает их семью и спасает мужа от изматывающих дачных повинностей. Она брала телефон и без страха принимала удар на себя, начиная разговор с Галиной Сергеевной спокойно, но твердо.
