«Я даже специальные наколенники ему положила, чтобы клубнику вам удобнее было пропалывать» — сказала Кристина, собирая чемодан и отправляя мужа на две недели на дачу

Это циничное решение ранит до самой души.

И вот теперь всё это одним движением перечёркивалось — вместо спокойных дней вдвоём, без суеты, звонков с работы и вечной беготни.

Кристина уже набрала воздуха, чтобы высказать всё, что кипело у неё внутри: разнести в клочья внезапные планы свекрови, напомнить Сергею, что отпуск вообще-то был общим, и наконец отстоять хотя бы несколько дней нормальной семейной жизни.

Но стоило ей взглянуть на довольное, почти победное лицо Галины Сергеевны, как она мгновенно поняла: сейчас достаточно одного резкого слова — и начнётся такое, что потом неделю никто не сможет прийти в себя. Будут крики, обиды, демонстративные вздохи, разговоры про неблагодарность, хватание за сердце и испорченное настроение у всех сразу. Поэтому Кристина лишь крепче сжала зубы и заставила себя промолчать. Не потому что согласилась. Просто беречь нервы иногда важнее, чем выиграть спор.

— Пусть едет, — произнесла она холодно, не поднимая глаз от тарелки. — Маме помогать надо. Это святое. Вашему семейному единению я мешать не стану.

Так начались две недели, которые супруги провели будто в разных реальностях.

Едва за Сергеем и его матерью захлопнулась входная дверь, Кристина наконец позволила себе сорваться. Первый день прошёл тяжело: её накрывало то злостью, то обидой, то пустотой. Она злилась на Галину Сергеевну за наглость, на мужа — за бесхарактерность, на всю ситуацию сразу — за то, что долгожданный отпуск развалился у неё на глазах. Пришлось отменять брони, переносить планы, отказываться от встреч. Вечер она провела мрачная, раздражённая и совершенно разбитая.

Зато на следующее утро Кристина открыла глаза в непривычной, почти звенящей тишине. Никто не гремел чашками, не спрашивал, где чистые носки, не просил срочно что-нибудь приготовить. Ей не нужно было вскакивать с кровати и нестись на кухню. И в этот момент до неё неожиданно дошло: а ведь это вовсе не катастрофа. Это подарок. Настоящая, законная свобода.

Можно лежать в ванной столько, сколько хочется. Можно смотреть сериалы без чужих комментариев. Можно встречаться с подругами, заказывать еду, спать до обеда и не оправдываться. Можно молчать, если не хочется разговаривать, и вообще ни под кого не подстраиваться.

Первым делом она отключила все будильники. Квартира мгновенно превратилась в территорию разрешённого эгоизма. Плита будто тоже ушла в отпуск: Кристина к ней почти не подходила. Никаких носков посреди комнаты, никакого футбола фоном, никаких бесконечных вопросов вроде: «Кристин, ты не видела мою синюю футболку?»

А в это самое время примерно в семидесяти километрах от города Сергей проходил ускоренный курс дачной трудовой закалки. Причём испытанием эта поездка стала не только для него, но и для самой Галины Сергеевны.

Поначалу свекровь, заполучив наконец любимого сына в полное распоряжение, с воодушевлением включила в себе строгого начальника участка. Подъём назначался на семь утра и сопровождался бодрым возгласом:

— Солнце уже давно встало, хватай лопату!

Первые дни Сергей ещё пытался держаться. Он молча копался в земле, таскал доски, перетаскивал какие-то мешки и с тоской вспоминал диван, телевизор и прохладную квартиру. Но уже на третий день до него дошло: Кристина за ним не приедет, спасательная операция не планируется, а отпуск стремительно превращается в каторгу.

И тогда его внутренняя лень подняла настоящий мятеж. Сергей попросту перестал быть послушным помощником.

Галина Сергеевна, в свою очередь, как-то успела забыть, что взрослый сын — это не милый мальчик из её воспоминаний, а капризный мужчина, привыкший к городскому удобству и постоянному обслуживанию. Дома Кристина многое сглаживала, не замечала, терпела, переводила в шутку. На даче же всё это обрушилось на мать в полном объёме.

— Мам, а почему котлеты снова куриные? — недовольно протянул Сергей за обедом. — Я вообще-то хотел говяжьи. И суп солёный. Кристина готовит совсем иначе.

К вечеру, немного потаскав доски и несколько раз демонстративно схватившись за поясницу, он валился на диван и требовал заботы. То ему было душно, то прохладно, то скучно, то голова болела. Разогретую еду он есть отказывался, на завтрак начал просить свежие сырники, а между делом постоянно жаловался на мозоли, спину и на то, что «в отпуске нормальные люди так не работают».

Вместо благодарного помощника Галина Сергеевна получила раздражённого барина, вокруг которого приходилось бегать с тарелками, чаем, мазями и чистыми полотенцами. Сергей разбрасывал вещи по маленькому дачному домику, часами занимал телевизор и категорически не желал вставать в семь утра, каждый раз повторяя:

— Я, между прочим, в отпуске. И имею полное право выспаться.

Однажды он дождался момента, когда мать отлучилась к дальнему краю участка.

Бонжур Гламур