Рекламу можно отключить
С подпиской Дзен Про она пропадёт из материалов, роликов и ленты новостей
Мы зарегистрировали брак три года назад. Мне казалось — всё складывается как у всех: своя квартира, общий быт, разговоры о будущем.
Мой муж Тарас производил впечатление адекватного человека. Спокойный, рассудительный, надёжный. До свадьбы мы встречались почти год, а потом просто расписались.
Я трудилась в отделе кадров, он — в транспортной фирме. Жили без излишеств, но вполне достойно. Поводов для недовольства у меня не было.
Его сестра Леся, ей тридцать четыре, в нашей жизни появлялась нечасто. Наведывалась примерно раз в месяц, порой и реже. Не замужем, работала в каком‑то агентстве, обитала в другом районе.
Я относилась к ней спокойно — без особой симпатии, но и без неприязни. Когда она приходила, накрывала на стол, поддерживала разговор о работе и делах. Думала, со временем сможем сблизиться.
Тарас с сестрой были очень близки — это ощущалось сразу. Они созванивались постоянно, бывало, по нескольку раз за день. Я не видела в этом ничего странного: хорошие отношения с сестрой — разве это плохо?
Первые полгода она держалась нейтрально. Приветствовала, улыбалась, иногда приносила что‑нибудь к чаю. Ничего настораживающего я тогда не замечала.
Потом появились шпильки. Сначала — будто бы в шутливой форме. «Надо же, Тарас сам себе рубашки гладит? Ты не умеешь или времени не хватает?» Я лишь улыбнулась и промолчала.
Позже последовало: «Тарас, ты что‑то похудел. Дома тебя не кормят?» — и усмешка. Муж в ответ тоже посмеивался. А я стояла рядом, словно пустое место.
Я убеждала себя: всё в порядке. Сестра просто дорожит братом, немного ревнует. Со временем утихнет.
Но легче не становилось.
Я уловила закономерность: Леся никогда не позволяла себе прямых выпадов в мой адрес. Всё звучало через Тараса. И всегда так, будто меня в комнате нет.
Она обращалась исключительно к нему, обсуждала его, выражала заботу о нём.
Спустя год Леся окончательно освоилась. Скованность исчезла. Замечания стали звучать чаще и жёстче. Она могла заглянуть на кухню и бросить: «У вас тут как‑то всё запущено». Или рассматривать мою одежду с таким выражением, словно на мне обноски.
А любимый приём — говорить с Тарасом напрямую, когда я находилась всего в паре шагов. «Тарас, помнишь Марьяну с твоей прошлой работы? Вот это женщина. И готовит прекрасно, и выглядит отлично, и за собой следит. Бывают же такие.»
Тарас кивал. Отмалчивался. Иногда ограничивался коротким: «Ну и что». И всё.
Я ожидала иного. Хотелось услышать: «Леся, достаточно. Это моя жена. Прекрати». Но этих слов не было. Он отводил взгляд, листал телефон, наливал себе чай.
Однажды я решилась поговорить напрямую. Мы остались на кухне после её очередного визита. Посуда ещё стояла на столе. Тарас сидел с кружкой в руках. Я говорила ровно, без срывов.
— Тарас, твоя сестра меня унижает. Ты это замечаешь?
— Да перестань. Она просто такая. Резковата. Без злого умысла.
— Она позволяет себе это при тебе. А ты молчишь.
— И что, мне с родной сестрой ссориться из‑за слов?
— Из‑за каких слов? Она намекает, что я плохо тебя кормлю. Что в квартире бардак. Что тебе подошли бы другие женщины.
— Ты всё слишком раздуваешь.
Я посмотрела на него. Он уже распахнул холодильник и уставился внутрь. На этом разговор закончился.
Я тогда решила — перетерплю.