Я тогда решила — потерплю. Он просто не умеет вступать в конфликты. Это ведь не обязательно означает равнодушие.
Её визиты не прекращались. Леся заходила в нашу квартиру так, будто это её собственное жильё. Усаживалась там, где ей было удобно. Давала оценку всему, что я делала.
Как-то раз она передвинула вазу на подоконнике — просто потому что «так красивее». Я вернула её обратно. Она снова переставила. Тарас в это время уткнулся в телевизор.
В феврале произошёл ещё один эпизод. Я приготовила куриный суп — варила тщательно, старалась. Леся появилась без предупреждения, даже не позвонив. Тарас позвал её к столу.
Она попробовала. Медленно опустила ложку.
— Тарас, помнишь, как ты ел мой суп? Вот это был суп. — Небольшая пауза. Взгляд в мою сторону. — Хотя у каждой хозяйки свой вкус.
Тарас промолчал. Доел тарелку и попросил добавки. Но ни слова не произнёс.
Я собрала посуду, отнесла на кухню. Потом ушла в спальню, прикрыла дверь. Села на край кровати и думала: сколько ещё это будет тянуться?
Оказалось — долго. Намного дольше, чем я могла представить.
Однажды я решила начать разговор иначе. Не о Лесе — о нас. Спросила у Тараса: «Ты доволен нашей жизнью? Тебе хорошо со мной?»
Он посмотрел удивлённо и ответил: «Ну да, нормально». Я уточнила: «А что для тебя нормально?» Он лишь пожал плечами: «Живём же». Я кивнула и больше тему не поднимала.
За всё это время Тарас ни разу меня не защитил. Ни единого раза. В какой-то момент я перестала ждать. Просто научилась молчать. Накрывала на стол, улыбалась, убирала за всеми.
Но внутри всё равно что-то копилось.
Как-то ночью, когда мы уже лежали в постели, а он листал телефон, я спросила прямо: «Ты вообще замечаешь, как Леся со мной разговаривает?» Он, не отрывая взгляда от экрана, ответил: «Она со всеми так». Я отвернулась к стене и больше ничего не сказала.
В сентябре Леся приехала не одна. С ней была мама — свекровь Мелания. Женщина тихая, немногословная.
Я накрыла стол как следует: суп, горячее, салат, нарезка. Постелила красивую скатерть, заварила хороший чай.
Мы сели ужинать. Говорили о даче, о соседях, о погоде. Мелания поинтересовалась моей работой. Я спокойно ответила. Всё шло мирно. Я даже поймала себя на мысли — вот ведь можем сидеть и разговаривать нормально.
И именно тогда Леся произнесла это. Спокойно, без всякой паузы. Даже голос не понизила — будто обсуждала погоду.
— Тарас, вот честно, я до сих пор не понимаю, что ты в ней нашёл. Она же серая мышь. Тихая, незаметная. Тебе такие нравятся?
Повисла тишина.
Мелания замерла с вилкой в руке. Я словно перестала дышать. Тарас сидел напротив, глядя в тарелку. И не сказал ничего.
Ни «Леся, хватит». Ни «Что ты такое говоришь». Ни хотя бы простого «Не надо». Ничего.
Он взял кусок хлеба, намазал маслом, спокойно откусил.
Я поднялась из-за стола без лишних движений. Стул не скрипнул. Прошла в спальню, закрыла дверь. Села на кровать и уставилась в стену.
И вот тогда до меня окончательно дошло. Один раз — можно списать на случайность. Два — на неудачную привычку. Но больше двух лет он молчал, пока меня унижали. И ни разу её не остановил.
Значит, его всё устраивало.
Вечером Тарас зашёл в спальню. Остановился у двери. Я ждала. Думала — сейчас скажет что-то важное. Попросит прощения. Попробует объяснить.
Ну…