— Ну… Леся порой говорит лишнее. Не принимай это так близко.
— А ты промолчал.
— И что я должен был сделать? Закатить скандал при маме?
— Встать на сторону жены. Она назвала меня серой мышью. При маме. При гостях. В моём присутствии. А ты в это время спокойно намазывал хлеб маслом.
Он тяжело выдохнул — так, будто это я изводила его бесконечными упрёками.
— Ты слишком остро реагируешь. Может, тебе стоит поработать над самооценкой?
Я долго смотрела на него, не отводя взгляда.
— Иди спать.
Он ушёл в спальню. А я до трёх ночи не сомкнула глаз. Лежала и перебирала в памяти эпизоды. Первый. Второй. Третий. Пятый. Восьмой. Там он рассмеялся вместе с ней. Здесь предпочёл промолчать. Тогда сказал: «Не принимай близко к сердцу». Раньше — «она просто такая».
Спустя три недели случилось то, после чего всё стало на свои места.
Я взяла его телефон — поставить на зарядку. Без всякого умысла. Он лежал на тумбочке, а мой разрядился. Уже подходила к розетке, когда экран загорелся. Сообщение от Леси.
«Ты ещё раздумываешь? Не тяни. Чем раньше решишься, тем лучше для тебя».
Я замерла посреди комнаты.
Вернулась к кровати. Разблокировала. Да, я не горжусь этим. Но я открыла переписку.
Леся уговаривала его подать на развод. Писала: «Она тебе не пара», «Ты заслуживаешь большего», «Пока молодой — уходи, потом будет сложнее», «Ты и сам это чувствуешь, просто боишься признаться».
Тарас не возражал. Ни разу не написал: «Не вмешивайся». В ответ были: «Ну да, возможно», «Думаю об этом», «Всё сложно».
Один раз он написал обо мне: «Она нормальная. Просто мы, наверное, разные».
Нормальная. Просто разные.
Я аккуратно положила телефон на место и вышла на балкон. Простояла там минут двадцать. Октябрь был холодный. Я — в тонкой домашней футболке — смотрела вниз, на ряд припаркованных машин.
Значит, пока она называла меня серой мышью в лицо, они уже три месяца обсуждали, как я уйду, за моей спиной. Он сидел тогда напротив, уткнувшись в тарелку, не потому что избегал конфликтов. Он молчал, потому что она произносила вслух то, о чём он сам думал. Просто у него не хватало смелости сказать это самому.
Я вернулась в комнату и легла. Уставилась в потолок. Тарас спал рядом — или делал вид. А я прокручивала в голове всё: суп, вазу, «не принимай близко к сердцу», «поработай над самооценкой». Каждый раз, когда он находил повод не вмешиваться. Картина складывалась без зазоров.
Утром я дождалась, пока он уйдёт на работу. Сварила кофе, выпила его, стоя у окна. Затем собрала чемодан.
Позвонила подруге Жанне. Попросила приютить на несколько дней.
Тарасу написала: «Мне нужно время. Поеду к подруге. Поговорим, когда буду готова». Он перезвонил через час. Я не ответила.
Следом пришло сообщение: «Екатерина, что происходит? Давай обсудим». Я коротко написала: «Обсудим позже».
Он писал несколько раз в день. Сначала — «давай поговорим», затем — «объясни, что случилось», потом — «ты ведёшь себя по-детски», а позже — «прости, я погорячился». Я всё читала и молчала. Мне нужно было самой понять, что я чувствую.
Жанна ни разу не сказала ни «ты права», ни «он виноват». Просто наливала кофе, не допрашивала и рано уходила спать. И именно этого мне сейчас было достаточно.
На третий день раздался звонок от Мелании.