Оксанка вынесла из кухни большое блюдо с салатом и направилась в гостиную, где уже собрались гости на юбилей свекрови.
К празднику та готовилась почти целый месяц: тщательно продумывала меню, составляла перечень приглашённых, несколько раз возвращалась в магазин, меняя выбранное платье, пока не остановилась на изумрудном шёлковом наряде с перламутровыми пуговицами.
Проходя мимо спальни, Оксанка услышала голос за приоткрытой дверью. Екатерина говорила по телефону.
Ничего необычного в этом не было — вероятно, кто-то из знакомых спешил поздравить её, не сумев прийти лично.
Оксанка сделала ещё пару шагов, но вдруг замерла.
— …Данило ошибся, когда выбрал себе жену, — произнесла свекровь тем особым, доверительным тоном, который оставляла для близких подруг. — Я добьюсь того, чтобы её не было в нашей семье. Даже если придётся переступить через принципы и совесть.
Она ему не ровня, да и этот мальчишка…
Пальцы Оксанки сильнее впились в край блюда. Она стояла в коридоре, боясь шелохнуться и выдать себя случайным звуком.
Из гостиной доносились смех, звон бокалов, чей‑то оживлённый рассказ о поездке в Турцию.
Свекровь продолжала говорить, но Оксанка уже не различала слов. Медленно отступив от двери, она прошла по коридору, скрылась в ванной и заперлась.
Поставив блюдо на край раковины, она открыла кран и подставила запястья под ледяную воду.
Она всегда знала, что свекровь её не принимает. С самого первого дня, когда Екатерина оглядела её с головы до ног и поджала губы, словно заметила изъян.
Знала и о прозрачных намёках, которые та вплетала в беседы: «А дочь Марии Сергеевны, представляешь, окончила консерваторию» или «Соседский внук — родной, из законного брака, такой способный растёт».
Оксанка перекрыла воду, вытерла руки полотенцем и взглянула на своё отражение. Лицо казалось бледным, под глазами залегли тени после бессонной ночи, волосы были стянуты в простой хвост — на укладку не хватило ни сил, ни времени.
Ничего, подумала она. Я ещё покажу ей.
Подхватив блюдо, Оксанка вышла обратно.
***
В гостиной собралось около пятнадцати человек. Родственники мужа приехали из разных районов Киева и даже из Броваров: двоюродная сестра Екатерины Людмила с супругом, племянник Ростислав с женой и двумя детьми, несколько бывших коллег из проектного института, где свекровь проработала тридцать лет до пенсии.
Три соседки, с которыми Екатерина по четвергам раскладывала карты, устроились на диване и оживлённо обсуждали цены на продукты.
Оксанка поставила салат между тарелкой с бутербродами с красной икрой и хрустальной вазой, наполненной фруктами. Стол выглядел торжественно: белая скатерть с кружевной каймой, фарфоровый сервиз, который доставали лишь по особым случаям, серебряные приборы, оставшиеся ей от матери.
— А где именинница? — поинтересовалась Людмила.
Она сидела ближе всех к двери и заметила, что Оксанка вернулась одна.
— Прихорашивается, — ответила Оксанка с натянутой улыбкой. — Вы же знаете Екатерину. Ей важно выглядеть безупречно.
Гости понимающе переглянулись. Екатерина славилась тем, что никогда не выходила из дома без макияжа и аккуратной причёски — даже за хлебом.
Оксанка заняла своё место рядом с мужем. Данило беседовал с отцом — речь шла о работе, о новых правилах бухгалтерского учёта, осложнивших жизнь малому бизнесу.
Михайло согласно кивал и время от времени добавлял комментарии, хотя сам уже десять лет как был на пенсии и в дела не вмешивался.
С другой стороны от Оксанки сидел Павел. Ему исполнилось семь, и разговоры взрослых его совершенно не увлекали.
Он сосредоточенно ковырял вилкой кусок шоколадного торта, который успел стащить заранее, пока никто не заметил. Крошки осыпались на белую рубашку, которую Оксанка с таким трудом уговорила его надеть утром.
Она провела рукой по его голове. Волосы у мальчика были мягкие, непослушные, вечно топорщились, сколько ни приглаживай.
Оксанка наклонилась и поцеловала его в макушку.
Павел поднял взгляд. Серые глаза с тёмной каймой вокруг радужки смотрели на неё внимательно.
Точно такие же, как у Данило. Как она раньше не придавала этому значения?
Или замечала, но гнала от себя мысли, потому что они причиняли слишком много боли?
Свекровь невзлюбила Оксанку с самого начала. Причина была очевидна: у неё уже рос ребёнок от предыдущего брака. Для Екатерины это означало лишь одно — её единственный сын, её Данило, которого она так оберегала, женился на разведённой женщине с чужим ребёнком и даже не спросил материнского совета.
«Разведёнка с прицепом» — так Екатерина назвала её в разговоре с подругой на второй день после знакомства. Тогда Оксанка вышла из ванной и случайно услышала эти слова через неплотно прикрытую кухонную дверь.
Она несколько минут простояла в коридоре, не решаясь войти, а затем тихо вернулась в комнату, притворившись, что ничего не слышала.
С тех пор минуло четыре года. Оксанка всё надеялась, что свекровь смягчится, привыкнет, разглядит, какой Павел на самом деле — умный, добрый, послушный.
Что увидит, как он привязался к Данило, как зовёт его папой, как они по вечерам собирают конструктор и по выходным гуляют в парке.
Но чуда не произошло.
Екатерина изображала принятие. Дарила подарки на дни рождения — неизменно попроще и подешевле, чем детям своих приятельниц.
Интересовалась школой — скорее для вида, не дослушивая ответов и не помня, о чём Павел рассказывал раньше.
Фотографировалась с ним для семейных альбомов — и при этом держалась так, будто между ними стояла невидимая стена.