«Я знала, что здесь будет». Эта фраза всё крутилась в голове. Что она имела в виду? Заранее решила ничего не пробовать? Или сказала не подумав?
Очень хотелось верить, что без подтекста.
Потом я убеждала себя: возможно, мне показалось. Может, смысл был другим. Вдруг она и правда поужинала дома. Я старательно искала ей оправдания, потому что принять очевидное объяснение было слишком неприятно.
На следующем празднике — в ноябре, когда мы отмечали день рождения свекрови у неё дома, — Оксана готовила сама. И при всех гостях нарочито произнесла: «Я приготовила нормальную еду. По-настоящему».
Она выдержала паузу, перевела взгляд на меня и едва заметно усмехнулась.
Я принесла торт из хорошей кондитерской — шоколадный, эффектный. К нему она тоже не притронулась.
На Новый год я снова принимала всех у нас. Опять старалась изо всех сил. Запекла свиную шею с горчицей и мёдом — держала в маринаде три часа. Приготовила три разных салата, купила качественную сёмгу, нарезала её тонкими ломтиками, красиво разложила с лимоном и зеленью.
Оксана вновь просидела с пустой тарелкой. Ела лишь то, что привезла с собой: банку маринованных огурцов и кусок домашней запеканки в фольге.
— Я своё принесла, — пояснила она Кристине, даже не взглянув в мою сторону. — Желудок слабый. Чужое не переношу.
Желудок у неё был вовсе не слабый. В ресторанах она чувствовала себя прекрасно — я видела фотографии. У свекрови Кристины на праздниках она ела всё подряд, у подруг — тоже.
Об этом знали все. Просто вслух никто ничего не произносил.
Мария тогда тихо сжала мою ладонь под столом. Один раз — сильно. Без слов. Я это запомнила.
Это была негласная война. Без скандалов, без повышенных тонов. Лишь демонстративно пустая тарелка на глазах у гостей. Молчаливое: я тебя не принимаю. Ты здесь посторонняя.
Богдан всё видел. И предпочитал не вмешиваться. Стоило мне начать разговор, звучало одно и то же:
— Ну, мама у меня такая. Не принимай близко к сердцу.
— Богдан, она каждый раз сидит с пустой тарелкой. Это уже система.
— Ты сгущаешь краски.
— И каждый раз делает замечания вслух. При людях.
— Хорошо, я поговорю.
Он либо не говорил вовсе, либо разговор ни к чему не приводил — ничего не менялось. Со временем я перестала надеяться.
Однажды вечером Кристина перехватила меня на кухне и тихо сказала:
— Елена, ты не обижайся. Она так со всеми. Просто считает, что Богдан мог выбрать лучше. Это её жизненная позиция.
— Со всеми? — переспросила я.
— У папы два брата, — вздохнула Кристина. — Их жёны с мамой уже лет десять не общаются. Ни одна. Думаешь, совпадение?
Значит, я не первая. И явно не последняя. Просто ещё одна женщина, не прошедшая её внутренний отбор.
После того разговора многое встало на свои места. Дело было не в еде и уж точно не в желудке. Оксана отказывалась признавать меня хозяйкой. Не ест за моим столом — значит, не принимает мой дом и мой статус жены её сына.
Пустая тарелка стала её способом заявить: ты здесь чужая, и я это продемонстрирую всем.
Несколько месяцев — с января по март — я пыталась это переломить.