Несколько месяцев — с января по март — я старалась изменить ситуацию. Намеренно приглашала её к нам в гости. Спрашивала у Богдана, какие блюда предпочитает его мама. Выяснила: рыбные котлеты и щи.
В феврале однажды приготовила всё специально для неё — вложила душу, провела у плиты почти полдня. Поставила перед Оксаной тарелку. Она зачерпнула ложку щей, попробовала и тихо отодвинула посуду.
— Я так не варю, — произнесла она ровным голосом. — У меня другой рецепт.
И на этом всё. Ни пояснений, ни продолжения.
После того ужина я вышла на балкон. Стояла, глядя вниз, на вечернюю улицу, и думала: неужели все мои усилия свелись к сухому «я так не варю»?
Во мне кипела злость. Но вместе с ней всё явственнее ощущалась усталость. Приходило понимание: само по себе это не рассосётся. Значит, точку придётся ставить мне.
Перелом случился в марте, на дне рождения Богдана — ему исполнилось тридцать два. К празднику я готовилась три дня.
На рынке заказала у мясника хорошую говядину — настоящую, не из супермаркета. Запекала её с розмарином и чесноком почти четыре часа. Испекла тарт с карамелизованным луком и выдержанным сыром. Торт взяла в кондитерской — шоколадный, с малиной. Три дня хлопот — ради одного вечера.
Гостей собралось много: друзья Богдана, коллеги, наши общие знакомые, пара соседей. Оксана пришла вместе с Юрий. Нарядная, с букетом и подарком.
Стол накрыли на пятнадцать человек. Все расселись, зазвучали тосты, разговоры, смех — обычный живой праздник.
Оксана взяла тарелку, подержала её секунду в руках и аккуратно поставила обратно. Налила себе минеральной воды. Из еды — только хлеб, отламывая по крошечному кусочку.
Подруга Богдана Злата — шумная, весёлая, не из тех, кто промолчит — первой нарушила молчание:
— Оксана, вы мясо не попробовали? Оно просто фантастическое, я уже второй кусок беру!
— Я слежу за здоровьем, — спокойно ответила та, будто повторяя заученную фразу.
— А тарт? Хотя бы маленький кусочек — там лук и сыр, ничего тяжёлого.
— Мне нельзя.
— Ну тогда торт потом, он такой красивый!
— Сладкое мне тоже нельзя.
Злата посмотрела на меня растерянно — как человек, внезапно осознавший, что оказался в чужой, давно идущей пьесе.
Я взяла стакан воды, сделала глоток и медленно поставила его на стол.
Именно тогда решение окончательно оформилось. Больше я для неё не готовлю. Никогда. Ни одного блюда. Ни одной ложки.
Без скандалов и громких заявлений. Просто — стоп.
Богдану сказала в тот же вечер. Зашла на кухню, налила себе чаю. Он сидел за столом, листал что‑то в телефоне.
— Богдан, я больше не буду готовить для твоей мамы. На наших застольях она уже полтора года демонстративно сидит с пустой тарелкой. Каждый раз. Я больше не собираюсь тратить на это силы.
Он поднял глаза.
— Это как-то некрасиво.
— Некрасиво — показательно отказываться от еды невестки при гостях. Полтора года подряд. Я лишь принимаю правила, которые она сама установила.
— Она обидится.
— Пусть.
— Она же мама. Ты не можешь так.
— Могу.