— С памятью, — ровно ответил Максим и, отодвинув стул, вышел из кухни.
Наталья не стала его останавливать и тем более не сделала замечание.
Дмитрий медленно повернул к ней голову.
— Ты это слышала?
— Слышала.
— И ты молчишь?
— А что я должна сказать? Что он обязан улыбаться и притворяться, будто вчера ничего не случилось?
Дмитрий откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди.
— Понятно. Значит, теперь я главный злодей в этой семье.
— Нет, — устало произнесла Наталья. — Ты всего лишь произнёс вслух то, что давно показывал своим поведением.
Он резко поднялся, будто эти слова толкнули его с места.
— Наталья, послушай. Я не ангел, понимаю. Может, сказал грубо. Может, не теми словами. Но и ты пойми: нельзя заставить человека чувствовать одинаково. Егор — мой сын.
— Я никогда не требовала от тебя одинаковых чувств, — тихо ответила она. — Я просила только одного: не ранить ребёнка, который семь лет считал тебя близким человеком.
— Он всегда называл меня Дмитрием.
— Потому что ты сам когда-то поставил эту границу. Помнишь? Сказал ему, что отец у него уже есть.
Дмитрий замер.
Спорить было бессмысленно: так и было.
В самом начале их совместной жизни Максим, которому тогда исполнилось девять, однажды смущённо подошёл к нему и спросил, можно ли называть его папой. Дмитрий тогда улыбнулся, похлопал мальчика по плечу и сказал почти ласково:
— Не торопись. Папа у тебя есть, а я пока просто Дмитрий.
Тогда Наталья решила, что это деликатность. Что он не хочет давить на ребёнка, не собирается занимать место другого человека и даёт всем время привыкнуть.
Теперь же ей открывалось другое: он просто заранее оставил себе запасной выход. Удобную щёлку, через которую в любой момент можно выскользнуть из ответственности.
Максим больше никогда к этой теме не возвращался.
Через три дня он уехал на соревнования.
Наталья поехала провожать его на вокзал. Дмитрий отказался, сославшись на дела с Егором. Хотя младший вполне мог часик посидеть у соседки, как бывало уже не раз. Но Наталья больше не стала ничего доказывать. В ней словно перегорела та часть, которая прежде пыталась объяснять очевидное.
На перроне Максим держался уверенно. Переговаривался с ребятами, что-то уточнял у тренера, проверял рюкзак, смеялся над чьей-то шуткой. Внешне он выглядел спокойным, почти беззаботным.
Перед посадкой он крепко обнял мать.
— Мам, правда всё нормально.
— Я знаю, — сказала она, хотя сердце у неё сжалось.
— Нет, я серьёзно. Даже легче стало.
— Легче?
Максим посмотрел на вагон, потом пожал плечами.
— Ну… когда перестаёшь чего-то ждать от человека, становится проще.
Наталья попыталась улыбнуться, но губы дрогнули сами собой. Чтобы скрыть это, она быстро поправила воротник его куртки, будто там действительно было что поправлять.
— Тогда жди от себя. У тебя с этим лучше получается.
Он усмехнулся.
— Вот это уже похоже на мою маму.
Поезд тронулся, потом медленно потянулся вдоль платформы. Наталья ещё долго стояла на месте, хотя вагон уже скрылся из виду. Ветер цеплял волосы, люди проходили рядом, кто-то торопился к выходу, кто-то махал вслед уезжающим, кто-то говорил в телефон слишком громко.
Она достала мобильный и увидела сообщение от Дмитрия:
«Ну что, отправила героя? Не забудь купить Егору кроссовки, он просил».
Наталья посмотрела на экран несколько секунд, затем молча убрала телефон в сумку.
Отвечать не хотелось совсем.
Дома Дмитрий встретил её с выражением раздражённого ожидания.
— Долго ты.
— Поезд задержался.
— Егор тебя ждал. Я включил ему мультфильмы, но он всё равно ныл.
— Ты его отец, — спокойно сказала Наталья. — Мог бы справиться.
Дмитрий коротко усмехнулся.
— Ого. У нас теперь новые порядки?
— Нет. Всё те же. Просто я тоже решила ими пользоваться.
Он прищурился.
— Это как понимать?
Наталья сняла пальто, повесила его в прихожей и прошла на кухню.
— Так и понимать. Егор — твой сын. Значит, ответственность за него несёшь ты. Помнишь эту мысль?
Дмитрий пошёл следом.
— Ты сейчас всё перекручиваешь.
— Ничего не перекручиваю. Почти дословно повторяю.
Он остановился у дверного проёма.
— Наталья, хватит уже. Я бы извинился, если бы ты не раздувала из этого трагедию.
Она обернулась.
— Извинился бы?
— Да.
— Перед кем?
— Перед тобой, конечно.
— А нужно перед Максимом.
Уверенность на его лице тут же осела.
— Он подросток. В этом возрасте всё воспринимают слишком остро.
— Он не «возраст». Он человек. И он услышал, что в доме, где прожил семь лет, его считают чужой заботой.
— Я не это хотел сказать.
— Тогда подбери другие слова и скажи ему сам. Не через меня. Не между делом. Не так, будто делаешь одолжение.
Дмитрий промолчал.
На следующий вечер Максим позвонил. Говорил быстро, взахлёб: первый этап прошёл удачно, тренер остался доволен, в команде всё нормально, ребята настроены серьёзно.
Наталья включила громкую связь — рядом крутился Егор и всё пытался заглянуть в экран.
— Максим, ты там всех победишь? — выкрикнул младший.
— Постараюсь, мелкий, — весело ответил Максим.
Дмитрий сидел в стороне и с преувеличенным вниманием листал что-то в телефоне.
— Дмитрий дома? — вдруг спросил Максим.
Наталья подняла глаза на мужа.
— Дома.
Дмитрий нехотя оторвался от экрана.
— Привет, — сказал он в сторону телефона.
На несколько секунд в комнате повисла тишина.
— Привет, — отозвался Максим. — Я просто хотел сказать: с документами всё решили. Маме пришлось побегать, но она успела.
Дмитрий покраснел так быстро, будто его застали за чем-то постыдным.
— Ну… хорошо.
— Да. Хорошо.
Разговор вскоре закончился.
Наталья убрала телефон. Дмитрий встал, подошёл к раковине и налил себе воды. Стакан в его пальцах едва заметно дрогнул.
— Он это специально? — спросил он, не глядя на неё.
— Что именно?
— Поддел меня.
— Нет. Просто сказал правду. Тебе непривычно?
Дмитрий резко поставил стакан на столешницу. Звук вышел слишком громким. Он тут же вспомнил, что Наталья терпеть не может такие резкие удары по тишине, и уже тише произнёс:
— Ты добиваешься скандала?
— Я добиваюсь, чтобы ты перестал изображать, будто ничего не произошло.
Он сжал губы.
— Ладно. Вернётся — поговорю.
Но поговорить он не успел.
Через четыре дня Максим приехал домой с медалью и грамотой. Это был не главный кубок, не абсолютная победа, но результат, которым он имел полное право гордиться. Наталья встретила его на вокзале. Егор заранее нарисовал брату открытку с неровными буквами: «МАКСИМ МАЛАДЕЦ».
Дмитрий не поехал. Опять нашёлся повод остаться дома.
Вечером Максим вошёл в квартиру, поставил сумку возле шкафа и сразу подхватил Егора на руки. Младший заливался смехом, тянулся к медали, трогал ленту пальцами и пытался рассмотреть блестящий круг поближе.
— Дай мне поносить!
— Только не потеряй, чемпион.
Из комнаты вышел Дмитрий.
— Ну что… поздравляю.
— Спасибо.
— Молодец.
— Спасибо.
На этом их разговор закончился.
Наталья смотрела на них и вдруг с болезненной ясностью поняла: между Дмитрием и Максимом не осталось даже той тонкой нити, которая раньше держалась хотя бы на привычке. Она оборвалась без крика, без красивой сцены, без громких слов. Просто и буднично. Как старая ручка у сумки: долго вроде бы держалась, а потом в один момент осталась в ладони.
Позже, когда дети уже легли, Дмитрий сам заговорил первым.
— Ты весь вечер смотришь на меня так, будто я совершил преступление.
— Преступления не было, — ответила Наталья. — Был выбор.
— Какой ещё выбор?
— Ты мог поехать встретить Максима. Мог сказать ему несколько нормальных человеческих слов. Мог признать, что был неправ. Но ты выбрал стоять в стороне и ждать, пока всё само собой рассосётся.