Телефон на столе дрожал, словно сердитый шмель. Номер высветился незнакомый, городской. У Оксаны неприятно сжалось внутри — холодком, как перед дурной новостью. Она едва успела опуститься на диван и перевести дух после работы, как на экране замелькала реклама с чрезмерно улыбающимися людьми и их ослепительно белыми зубами.
— Алло? — осторожно произнесла она, стараясь придать голосу твёрдость.
— Оксана? — в трубке раздался скрипучий женский голос. — Вас беспокоят из управляющей компании. Лариса, старшая по подъезду вашей, так сказать, родственницы.
— Добрый день, — Оксана прикрыла глаза, предчувствуя продолжение. — Что произошло?
— Что произошло? — Лариса сразу повысила тон. — От вашей сестры, Татьяны, снова тянет непонятным запахом! Соседи с третьего этажа уже жалуются. И это ещё не всё. Приходили газовщики на плановую проверку, а она их не впустила! Через дверь кричала, что они шпионы и хотят украсть её раритетную плиту! Если до пятницы доступа не будет, поставим заглушку. И штраф начислим. К тому же у неё задолженность за капремонт за полгода. Когда вы вообще к ней приезжали?
Оксана помолчала, пытаясь осмыслить услышанное. Заглушка — это серьёзно. Без газа Татьяна начнёт греть воду кипятильником, а проводка в квартире старая — не хватало ещё пожара.
— Я всё улажу, Лариса. Завтра приеду. Долг погасим, газовщиков примем. Пожалуйста, без заглушки.
— Смотрите, Оксана. У людей терпение не бесконечное. И ещё — у неё на лестничной клетке опять коробки. Говорит, «временно». А пройти невозможно!
— Уберу, — коротко ответила Оксана.
Она отключила звонок и уставилась на потухший экран телевизора. Весёлые лица исчезли, осталось лишь её отражение — усталое, с намечающейся складкой между бровей, которая становилась глубже с каждой выходкой сестры.
— Кто звонил? — из кухни показался Павел с бутербродом в руке. Он жевал с таким аппетитом, что у Оксаны внутри вскипело раздражение.
— Из управляющей. Татьяна не пустила газовщиков.
— Снова? — Павел замер. — Оксан, ну сколько можно? Мы же в прошлом месяце закрыли ей долг за электричество. Пять тысяч гривен, между прочим.
— И что ты предлагаешь? — она поднялась, чувствуя тяжесть в плечах. — Оставить её без газа?
— Она взрослая женщина. Ей скоро шестьдесят. Может, хватит уже опекать?
— Это болезнь, Павел. Ты же понимаешь.
— Болезнь лечат. А это — безответственность, — отрезал он и вернулся на кухню.
Оксана знала, что в его словах есть правда. Но легче от этого не становилось. Татьяна была её крестом, чемоданом без ручки: и нести тяжело, и бросить невозможно. Когда‑то младшая, обожаемая, подающая надежды.
На следующий день Оксана стояла перед знакомой обшарпанной дверью. В нос ударил густой запах — смесь пыли, старой бумаги, сушёных трав и сладковатой гнили. Татьяна именовала это «ароматом винтажа». Оксана — иначе.
Она нажала на звонок. Тишина. Нажала снова — дольше и настойчивее. За дверью послышалось шуршание, затем грохот и приглушённое ругательство.
— Кто? — настороженно спросила Татьяна.
— Открывай, это я.
— Оксана? Почему без предупреждения? Я не готова, у меня творческий беспорядок…
— Открывай немедленно. Я в курсе про газовщиков. И про долг. И про коробки в подъезде.
Замок щёлкнул, потом ещё раз, зазвенела цепочка. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы показался острый нос Татьяны и один глаз, подведённый ярко‑синим карандашом.
— Не шуми на весь подъезд, — прошептала она. — Соседки только и ждут повода посплетничать.
— Пусти меня.
Оксана надавила плечом. Татьяна попыталась удержать дверь, упираясь ногой, но силы были неравны. Оксана протиснулась внутрь и тут же споткнулась о стопку журналов «Огонёк» за восемьдесят девятый год.
— Осторожнее! — взвизгнула Татьяна. — Это подшивка для коллажей! Я её полгода искала!
— Татьяна… — Оксана огляделась.
Прихожей как таковой больше не существовало. Узкий проход вёл между башнями из коробок, пакетов и свёртков. На вешалке вместо пальто болтались три абажура с бахромой, одна сломанная лыжа и связка сушёных веников. Под ногами что‑то похрустывало.
И сама Татьяна выглядела странно: бархатный халат с пятном на лацкане, сверху вязаная жилетка с люрексом, на голове — шёлковый тюрбан, скрывающий немытые волосы. Но больше всего пугал блеск в её глазах — горячий, убеждённый, как у человека, не сомневающегося в собственной правоте.
— Чаю? — с показной светскостью предложила Татьяна, будто не замечая тяжёлого взгляда сестры. — У меня чудесный сервиз «Мадонна», почти весь комплект, только двух чашек не хватает. Я их на блошином рынке у одного деда выменяла на…
— Какой чай? — Оксана пробралась на кухню, стараясь не задеть пирамиду из пустых банок от кофе. — В пятницу придут газовщики. Если ты снова их не впустишь, газ перекроют. Ты это понимаешь?
— Не впущу! — Татьяна резко выпрямилась, прижав ладони к груди. — Они в грязных сапогах ходят! Они мне в прошлый раз задели этажерку, и у неё ножка треснула!