Они в прошлый раз задели этажерку, и у неё треснула ножка! А это, между прочим, модерн, самое начало прошлого века!
— Татьяна, очнись! — Оксана повысила голос. — У тебя долг за квартиру двадцать тысяч! Откуда деньги на эти этажерки?
— Это вложения! — Татьяна обиженно поджала губы. — Ты просто не понимаешь. Вот эта ваза, — она указала на пыльный сосуд на подоконнике, внутри которого лежали высохшие мухи, — сейчас стоит три тысячи. А через пять лет будет все десять! Я формирую капитал!
— Капитал? — Оксана нервно усмехнулась. — Твой капитал — это горы барахла, где тараканы чувствуют себя хозяевами! Лариса сказала, что ты коробки в подъезд выставила. Что там?
— Ничего такого. Повторы. Книги, немного одежды. Я собираюсь это продать.
— Когда именно?
— Скоро. Нужно перебрать, сфотографировать, выложить… Времени катастрофически не хватает, я же человек творческий!
Оксана подошла к плите. Вся поверхность была заставлена кастрюлями, внутри которых лежало нечто странное — то ли детали от люстры, то ли части старой мясорубки.
— Убирай, — твёрдо сказала она.
— Что именно?
— Всё с плиты. И проход освободи. Чтобы можно было пройти и не свернуть себе шею.
— Я не могу! Мне некуда это деть! — Татьяна едва не расплакалась. — Оксана, ты бессердечная. Ты всегда такой была. Тебя волнуют только деньги. А как же душа?
— Душа? — Оксана резко обернулась и задела бедром стопку тарелок. Они тревожно звякнули. — Твоя душа, Татьяна, должна сначала оплатить коммуналку. Давай, разбирай. Я помогу.
Она потянулась к ближайшей коробке.
— Не трогай! — Татьяна бросилась к ней, словно коршун. — Это моё! Личное!
Внутри лежали пожелтевшие открытки и спутанные клубки ниток.
— Татьяна, это хлам.
— Это не хлам! Это история! Вот, смотри, открытка шестьдесят пятого года, «С днём строителя»! Разве не раритет?
— Кому нужен «День строителя» шестьдесят пятого? — Оксана чувствовала, как внутри нарастает раздражение. — Татьяна, если мы сейчас не расчистим проход, придут приставы и всё это вынесут на помойку. И тебя вместе с этим.
Татьяна застыла. Слово «помойка» действовало на неё почти гипнотически.
— Ладно, — пробормотала она. — Только осторожно. И ничего не выбрасывать без моего разрешения.
Они провозились три часа. Для Оксаны это стало настоящим испытанием. Она перетаскивала пыльные узлы из кухни в комнату, где всё уже было забито так, что оставалась лишь узкая тропинка к дивану. Сам диван тоже был завален — на нём обосновалась коллекция мягких игрушек, изрядно подпорченных молью.
Каждая вещь проходила строгий отбор.
— Этот пакет?
— Лоскуты для пэчворка. Оставь.
— Сломанная кофемолка?
— Найду мастера, отремонтирую. Там жернова отличные, советские.
— Татьяна, у неё даже корпуса нет!
— Ничего страшного. Положи на полку. Не туда! Там хрусталь!
Оксана чихала, ладони стали серыми от пыли, спина ныла. Татьяна же руководила процессом, восседая на табуретке и прижимая к себе плюшевого медведя с оторванным ухом.
— Представляешь, — вдруг мечтательно произнесла она, — я недавно нашла на мусорке чемодан. Кожаный, довоенный. Ручка немного повреждена, но кожа — просто сказка. Отреставрирую и продам тысяч за пять.
— Ты таскаешь вещи с помойки? — Оксана замерла с пакетом ветоши в руках. — Ты серьёзно?
— А что такого? Люди не ценят вещи, выбрасывают историю. А я спасаю. Я хранитель, Оксана.
Оксана посмотрела на сестру. В тюрбане и старом халате, среди этих завалов, она и правда выглядела королевой свалки. И самое страшное — она искренне верила в своё предназначение. Пугала не грязь и не долги, а это искажённое восприятие, где мусор превращался в сокровище.
— Ладно, — Оксана вытерла лоб тыльной стороной ладони. — К плите теперь можно пройти. Газовщик протиснется, если не слишком крупный. Теперь поговорим о деньгах.
Татьяна тут же поникла и отвела взгляд.
— У меня сейчас временные трудности…
— Они у тебя длятся уже десять лет. Сколько у тебя есть?
— Ну… гривен двести. И мелочь.
— А пенсия? Ты же на прошлой неделе получила.
— Я купила… там по акции были наборы для вышивания… и ещё тот сервиз, о котором говорила… Очень дёшево, Оксана! Нельзя было упустить!
— Двадцать тысяч долга, Татьяна! — Оксана почти сорвалась на крик. — Тебя выселят!
— Не выселят, это моя собственность! — взвизгнула Татьяна. — Лучше помоги. Одолжи, а? Я продам чемодан и верну. Честное слово.
Оксана молча достала кошелёк. Отсчитала пять тысяч гривен — всё, что было наличными.
— Это на продукты. И завтра же оплати свет. Фото квитанции пришлёшь. Долг за квартиру я переведу через приложение. Но это в последний раз, Татьяна. Слышишь? В последний. У нас с Павлом деньги не рисуются. Нам крышу на даче перекрывать нужно.
— Спасибо, Оксана! — Татьяна просияла, быстро спрятала купюры в карман халата. — Ты лучшая! Я всё верну, увидишь! Один коллекционер интересовался моими пластинками…
Оксана уходила с тяжёлым чувством. Она прекрасно понимала, что никакого коллекционера не существует. Что средства уйдут на очередную «редкость» с блошиного рынка. И что ей снова придётся приезжать.
Дома её встретил скандал. Павел, заметив списание с карты двадцати тысяч, покраснел от злости.
— Ты в своём уме? — возмущался он, размахивая телефоном. — Мы на отпуск копили! Я спиннинг новый хотел взять! А ты опять отправила всё в эту бездонную яму!
Оксана глубоко вздохнула, пытаясь подобрать слова и объяснить, что дело не только в долге — там уже грозились перекрыть газ.