Телефон зазвонил в тот самый момент, когда Нина по локоть перепачкалась в глине. Она тихо выругалась, торопливо вытерла ладонь о фартук и ответила.
— Марии не стало, — произнёс Андрей глухим голосом. — Похороны в четверг.
Нина перевела взгляд на недолепленную вазу и тяжело вздохнула.
Двадцать три года она не общалась с Марией. Вполне можно было остаться — сослаться на занятость, самочувствие или придумать ещё что-нибудь убедительное. Однако Нина решительно стянула фартук и отправилась собирать вещи.
Город встретил её чужим лицом. На месте старого гастронома вырос супермаркет, кинотеатр стал мебельным салоном, а улицы будто сузились и потемнели, словно их сжала ноябрьская сырость. Под ногами чавкала мокрая листва, воздух был пропитан влагой.
Дом Марии стоял на окраине, у самой кромки леса. Зелёная шиферная крыша выцвела и посерела, водосточная труба перекосилась, а веранда так и осталась недостроенной. Богдан начал её возводить за год до смерти, но завершить начатое так никто и не собрался.
У калитки дожидался Андрей.
Он располнел, осунулся, заметно поредел волосами. Хотя брат был младше Нины на четыре года, выглядел он как будто старше лет на десять.
— Ну, приехала, и то хорошо, — буркнул он вместо приветствия.
Нина потянулась к нему, собираясь обнять, но Андрей стоял неподвижно, сложив руки на груди, и смотрел поверх её плеча куда-то на дорогу.
— Пойдём в дом, — тихо сказала она.
Они молча переступили порог.
***
Провожать Марию пришло немало людей — соседи, дальняя родня, бывшие коллеги. Нина стояла у гроба и всматривалась в чужое, почти незнакомое лицо. Мария иссохла, кожа стала жёлтой, черты расплылись. От прежней властной, громкой женщины не осталось и следа.
Священник монотонно читал молитвы, Тамара и другие соседки всхлипывали, а Нина всё ждала, когда её прорвёт. Но глаза оставались сухими.
После поминок, когда гости постепенно разошлись, нотариус огласил завещание: дом переходил детям в равных долях.
— Покупатель уже найден, — сообщил Андрей. — Через три недели оформим сделку.
Он произнёс это таким тоном, будто её согласие было формальностью. Впрочем, после двадцати трёх лет молчания вряд ли кто-то ожидал от неё возражений.
— Хорошо, — спокойно ответила Нина. — Подпишу.
Она намеревалась уехать наутро. Ей хотелось поскорее вернуться в Харьков — в свою мастерскую, к глине, к вазам и чашкам, и оставить позади этот дом, этот город и свежий холм на кладбище.
Но поздно вечером, когда Андрей поднялся к себе, Нина зачем-то забралась на чердак.
***
Там царили полумрак и запах мышей.
Подсвечивая телефоном, Нина осторожно пробиралась между коробками с ёлочными игрушками и стопками старых журналов. В дальнем углу стоял чёрный мусорный мешок, крепко завязанный. Видимо, его приготовили на выброс, но так и не вынесли.
Она развязала узел и заглянула внутрь. Там оказалась обувная коробка.
Нина подняла крышку и увидела журнальные вырезки.