Но сейчас я уже взрослая, давно не завишу от Лариса.
Учёба сегодня обходится недёшево. Три года подряд я откладывала часть зарплаты на свою мечту: сначала по пять тысяч, потом по десять. Когда мне подняли оклад, сумма выросла до пятнадцати.
Ни с чем не сравнить то тихое, тёплое чувство, когда открываешь комод и пересчитываешь аккуратно сложенные купюры. Это вовсе не про жадность — скорее про ощущение движения вперёд. Будто ты не только варишь бесконечные супы и гладишь одни и те же рубашки, а создаёшь что-то своё, новое.
Я мечтала закончить курсы по дизайну интерьеров. Скажете, ерунда? Возможно. Но это была моя ерунда — выстраданная, выношенная, почти как долгожданный ребёнок, который всё никак не появляется.
Богдан, разумеется, знал о моих планах. Я показывала ему учебную программу, водила пальцем по экрану ноутбука: смотри, вот раздел по колористике, а здесь — трёхмерное моделирование, дальше — практика в бюро. Он кивал, изображая заинтересованность, будто ему действительно не всё равно.
Домой я пришла около семи. Богдан сидел на кухне и ужинал макаронами с сосиской — видимо, сварил их сам, пока меня не было. Я устроилась напротив, сложила руки на коленях и посмотрела на него с таинственным видом.
Он поднял глаза, и в них на секунду мелькнула тревога.
— Ты чего?
— Богдан, — произнесла я неторопливо, — я сегодня Ларисе деньги отдала. Все.
Он замер. Кусок сосиски так и остался на вилке.
— Какие ещё деньги?
— Те, что лежали в комоде. Которые я собирала.
Богдан помолчал, затем медленно опустил вилку на стол.
— Ты в своём уме? — голос его вдруг стал тонким, почти срывающимся. — Твоя Лариса — она же как пиявка! Всю жизнь из тебя тянет! То ремонт ей нужен, то лекарства, то ещё что-нибудь! Мы копили, а она просто взяла и всё забрала?
— Мы? — переспросила я тихо. — Это кто — мы?
— В смысле? — оскорбился Богдан.
Я не отвела взгляда, ожидая объяснений.