У него был чётко выстроенный распорядок, свои предпочтения и устоявшиеся правила, и, судя по довольному выражению лица Ганны, всё это она воспринимала как образец для подражания.
— Тарас у нас человек нездоровый, — сразу же заявила свекровь, аккуратно снимая пальто и вешая его с подчеркнутой бережностью. — Передвигается понемногу, питается строго по режиму. Так что готовить будем исключительно то, что ему подходит.
Алексей, который так мечтал о маминых блюдах, теперь стоял в нерешительности, почесывая затылок.
— А… какая у него диета?
— Самая правильная! — отрезала мать. — Каши всякие, супчики-пюре да запеканки. И никаких ваших жирностей!
Оксана сразу уловила: «ваших» — это снова камень в её огород. Тарас будто почувствовал напряжение и виновато улыбнулся.
— Я не капризный. Что дадут — то и съем. Только жареного мне нельзя… И острое противопоказано… Солёное тоже нежелательно… Желудок шалит…
Алексей выслушал этот список ограничений и медленно вытянул губы.
— То есть… котлет не будет? — спросил он так трагично, словно услышал о конце света.
Ганна всплеснула руками:
— Алексей! Ты уже взрослый человек! Хочешь мяса — сам себе приготовь! А Тарасу нужно здоровье беречь. — С этого момента кухня перестала быть территорией Оксаны.
С самого утра свекровь поднималась раньше всех: гремела кастрюлями на кухне, варила каши, запекала блюда или томила что-то на плите. Ароматы были далеки от тех, к которым привык Алексей. Да и привычный уклад изменился: вещи Тараса стали появляться в прихожей, ванной комнате и даже на кухне. Он словно тихо занимал пространство вокруг себя — ненавязчиво, но настойчиво.
Алексей становился всё мрачнее с каждым днём. На работе задерживался подольше обычного, а дома первым делом открывал холодильник в надежде найти хоть кусочек мяса со вчерашнего дня. Но там царили контейнеры с «здоровым питанием».
— Оксана, а что у нас на ужин? — спрашивал он осторожно каждый вечер, будто заранее знал ответ.
Оксана уже не удивлялась:
— Гречка с творожной запеканкой. Мама сказала: сегодня Тарасу нельзя ничего тяжёлого.
— Так это ж ему нельзя! — вскипал Алексей. — Я-то тут при чём?!
— А кто тебе мешает самому приготовить мясо? — спокойно отвечала она.
Алексей только отмахивался:
— Всё это ерунда… Мама раньше мне мясо готовила бы без вопросов… И Тарасу бы сделала что-нибудь вкусное… если б можно было…
Тем временем Ганна полностью вошла в роль заботливой хозяйки: она опекала Тараса как ребёнка – надевала тапочки на ноги, поправляла шарф перед выходом из дома или усаживала его поудобнее на диване с чашкой чая в руках.
— Это судьба! — говорила она каждому гостю со светлой улыбкой на лице. — В мои годы встретить родного человека – разве такое бывает?
Эти слова больно резали Оксану – словно острым лезвием по сердцу. Судьба судьбой… но жить становилось всё труднее: куда бы она ни пошла – всюду напоминания о том новом центре мироздания – Тарасе и его особом рационе питания.
И вот однажды вечером Алексей вернулся домой настолько измотанный работой и раздражением от происходящего вокруг, что опустился на стул и сказал:
— Оксан… я хочу жареной картошки… хотя бы картошки…
Ганна вспыхнула мгновенно:
— Жареное?! В моём доме?!
Алексей посмотрел на неё так растерянно и удивлённо – будто впервые увидел перед собой совершенно чужую женщину вместо матери.
Первые недели после возвращения свекрови дом словно перестроили под нового жильца: Тарас двигался тихо-тихо – будто боялся нарушить чей-то покой или наступить не туда… Но при этом его присутствие ощущалось повсюду – в каждом углу квартиры.
Он не был ни грубым человеком, ни требовательным стариком – просто пожилым мужчиной со своими привычками и укладом жизни. Но именно это делало ситуацию особенно тяжёлой: злиться открыто было невозможно – он ведь ничего плохого не делал… А если даже злишься – виноватой всё равно окажешься ты…