Ганна будто преобразилась — словно сбросила с себя годы. Она суетилась по дому, хлопотала, улыбалась той новой, ласковой улыбкой, которой Алексей раньше никогда не видел. Теперь всё её внимание было сосредоточено на Тарасе: то подушку подаст, то пледом укроет, то спросит о самочувствии.
Алексей наблюдал за этим с нарастающим раздражением.
— Ма… — как-то вечером он осторожно начал разговор. — А я?
Свекровь даже не сразу поняла:
— Что ты?
— Я… тоже хочу нормально здесь жить. Картошки жареной поесть, мяса… ну, привычной еды.
В одно мгновение Ганна из заботливой женщины превратилась в строгую мать:
— Алексей, ты взрослый человек! Я же говорила — хочешь есть нормально, готовь себе сам! У меня теперь другие заботы. У Тараса вчера давление поднялось! Я еле успокоила его!
Алексей хотел что-то сказать, но только резко захлопнул дверцу холодильника.
Оксана старалась держаться в стороне от этих сцен. Но стоило ей появиться на кухне — Ганна тут же возникала следом.
— Оксаночка, не надо жарить! Запах Тарасу вреден.
— Оксаночка, ты пересаливаешь.
— Оксаночка, лучше я сама приготовлю.
Кухня стала запретной территорией. А ведь в доме кухня — это сердце всего. И если туда нет доступа — значит, ты здесь чужая.
Однажды Оксана решилась сделать Алексею маленький сюрприз. Купила свежий фарш и тихонько пробралась на кухню в тот момент, когда Тарас спал. Начала лепить котлеты.
Запах чеснока и лука наполнил кухню уютом домашней еды. Алексей вошёл и вдохнул аромат:
— Боже… котлеты… Оксанка, ты волшебница…
Но тут в кухню буквально ворвалась Ганна. Не вошла — а прошла стремительно и грозно, как паровоз с паром из ушей.
— Это что ещё такое?! — Её взгляд метнулся к сковороде с котлетами и к Алексею с тарелкой в руках.
— Я же сказала: жареное нельзя! Тарасу вредно!
— Ма… ну ему вредно… а я-то при чём?.. — попытался спокойно возразить Алексей.
— Ты думаешь только о себе! — прозвучало обвинение. — У него сердце больное! Желудок слабый! А ты… котлеты…
Она всхлипнула и схватилась за грудь прежде чем опуститься на стул. От неожиданности Алексей выронил тарелку из рук. Оксана стояла неподвижно: неужели обычные котлеты могут стать поводом для такой драмы?
На шум вышел Тарас:
— Ганна… что случилось?
Свекровь трагически прижалась к нему:
— Они меня не понимают… Никто не понимает…
Тарас бросил виноватый взгляд на Алексея и Оксану:
— Если… если я мешаю… могу уйти в комнату… или вообще уехать…
Но Ганна вспыхнула мгновенно:
— Никуда ты не пойдёшь и не уедешь! Это наш дом! Наш! И мы здесь хозяева!
Слово «мы» прозвучало как удар молота по металлу. Алексей вздрогнул от него. А у Оксаны словно земля ушла из-под ног.
После этого между всеми воцарился холодный мир: Алексей почти перестал разговаривать с матерью; свекровь игнорировала Оксану; Тарас пытался всех примирить своими мягкими словами, но становилось только хуже от этих попыток сгладить углы.
И вот однажды вечером после работы Алексей тихо сказал:
— Оксанка… может нам снять квартиру? Уйти отсюда? Я больше так не выдержу…
Она посмотрела ему в глаза и увидела там уже не злость или усталость — растерянность и мольбу о поддержке.
Оксана подошла ближе и взяла его за руку:
— Давай уйдём отсюда, Алексей. Пока мы оба ещё целы…
Решение пришло быстро — воплощение заняло две изматывающие недели нервов и хлопот: съём жилья означал самостоятельную жизнь без помощи родителей. Доход у Алексея был средним; работа Оксаны приносила немного денег тоже… Но каждый раз после очередной сцены из-за кухни или запаха обжаренного лука он лишь крепче сжимал кулаки в карманах брюк…