— Лучше уж в коробке жить, чем так, — глухо повторял он, сжимая кулаки всё крепче.
Когда Ганна узнала об их решении, её реакция была бурной и болезненной.
— Как это — уехать?! — она не просто кричала, а почти плакала. — Значит, я всю жизнь надрывалась, растила тебя одна, а теперь ты меня бросаешь? Ради какой-то… котлеты?!
Оксана промолчала. Она уже поняла: любое слово только усугубит ситуацию.
Алексей пытался объяснить:
— Мам, мы ведь недалеко будем. Будем навещать…
— Не нужны мне ваши визиты! — всплеснула руками свекровь. — Тарас… вот он рядом со мной теперь! Он мне как родной! А вы… вы предатели!
Тарас стоял позади неё и растерянно смотрел в пол.
— Ганна… ну успокойся… — тихо произнёс он. — Молодёжь хочет жить отдельно, это нормально…
Но Ганна вспыхнула ещё сильнее:
— А ты помолчи! Ты ничего не понимаешь! Это мой сын!
Оксана заметила, как Алексей сжал челюсти от злости, но промолчал.
Переехали они без лишнего шума и почти тайком. Алексей попросил Оксану собрать вещи утром, пока мать с Тарасом ушли на рынок. Всё их имущество уместилось в несколько сумок и пару коробок.
Когда Алексей в последний раз прошёл по комнатам детства, задержав взгляд на старом столе и кровати, лицо его стало непроницаемым.
— Вот так значит… — произнёс он негромко. Оксана подошла ближе и положила руку ему на плечо.
— Зато там мы будем жить по своим правилам. Без чужих указаний.
Он попытался улыбнуться, но в глазах оставалась тревога. Всё-таки это был его дом с самого детства.
По дороге к новой квартире они ехали молча. Квартира была скромной и небольшой, но своей. Когда такси остановилось у подъезда, Алексей глубоко вздохнул:
— Оксан… спасибо тебе за то, что не оставила меня среди этого безумия.
Она мягко улыбнулась:
— Мы же семья, Алексей. А семья держится друг за друга — а не за чужие кастрюли и привычки.
Первые дни в новой квартире прошли спокойно и даже радостно. Оксана готовила то, что ей самой хотелось: жареную картошку с хрустящей корочкой, борщ по своему рецепту и запеканку с ванильным ароматом и румяной коркой сверху.
Алексей ел с таким наслаждением, будто впервые пробовал домашнюю еду после долгой разлуки с ней.
— Оксан… вот оно счастье… — говорил он между укусами сочной котлеты. — Моё счастье… здесь дома…
Конечно же были трудности: денег едва хватало на необходимое, мебели почти не было вовсе. Но вечерами они устраивались вместе на стареньком диване с двумя кружками чая в руках и смотрели на свою маленькую кухню – чистую и уютную – где пахло их жизнью.
Однажды вечером Алексей вернулся домой после работы усталым и сказал:
— Знаешь… я сегодня понял: все эти годы жил так… как мама велела. Словно все вокруг мне обязаны были чем-то. А ведь надо было самому стараться… быть мужем настоящим – а не сыном при маме…
Оксана молча положила ладонь ему на плечо:
— Мы начнём всё заново… по-своему…
Тем временем в старой квартире хозяйничала Ганна: ворчала о «неблагодарном сыне», о том что «Оксана увела его», но внутри себя она никак не хотела признаться в главном – ей было удобно иметь Алексея под рукой.
И первым это понял Тарас.
— Ганна… — однажды сказал он задумчиво глядя на неё. — А ты подумай… может им действительно так лучше?
Но свекровь лишь отмахнулась:
— Вздор всё это! Подумают-подумают да вернутся!
Она просто ещё не знала: обратного пути уже нет. Алексей с Оксаной наконец обрели свой уголок – пусть съёмный и тесный – но настоящий дом: без приказов со стороны; где каждый запах из кухни говорит о свободе; где вечера наполнены тишиной вместо криков; где можно быть собой – вместе.